На Европу внезапно напали ее собственные защитники

Европа долго жила под постоянными предупреждениями о возможной атаке, но, как показали события, оказалась не готова к удару именно в том виде, в каком он произошел.

Слишком долго внимание было сосредоточено на угрозе с восточного направления, тогда как реальная напряженность проявилась на юге, где конфликтные линии оказались куда сложнее и запутаннее. В результате тревожные прогнозы о нападении обернулись неожиданным политическим и территориальным кризисом.

«Это нападение и нарушение нашей территориальной целостности» — такие слова звучат особенно резко на фоне ситуации вокруг испанских анклавов в Северной Африке. Испанский премьер-министр Педро Санчес заявил о нападении на страну в Сеуте, и это заявление сразу привлекло внимание к давнему спору вокруг этого города. Сеута формально принадлежит Испании, но географически расположена на африканском континенте и со всех сторон окружена территорией Марокко. Именно это делает ее не просто городом, а символом многолетнего противоречия между европейским государством и североафриканским соседом.

На первый взгляд ситуация может показаться парадоксальной: речь идет не о классическом военном вторжении, а о сложном клубке исторических претензий, политических заявлений и споров о суверенитете. Марокко не признает испанские права на Сеуту, как и на другой похожий город — Мелилью, который также остается под контролем Мадрида. При этом королевство не предпринимает прямых силовых попыток вернуть эти территории, предпочитая политическое давление, дипломатические сигналы и регулярное напоминание о своем несогласии с существующим статусом этих анклавов.

Именно поэтому подобные заявления вызывают такой резонанс: они затрагивают не только текущую безопасность, но и старые колониальные и геополитические противоречия, которые до сих пор не получили окончательного решения. Для Испании Сеута и Мелилья — это часть национальной территории и вопрос суверенитета. Для Марокко — это исторически спорные земли, которые, по мнению Рабата, должны принадлежать ему. В итоге каждая подобная вспышка напряженности напоминает, что территориальные конфликты в Европе и вокруг нее могут принимать самые неожиданные формы и возникать там, где их меньше всего ожидают.

Ситуация вокруг Сеуты на этой неделе резко обострилась и привлекла внимание не только Испании, но и всей Европы. Пограничный кризис наглядно показал, насколько уязвимыми могут быть даже хорошо охраняемые рубежи, если миграционное давление становится массовым и внезапным.

Сеуту фактически штурмом взяли десятки тысяч молодых марокканцев: если в первые дни недели через пограничные заграждения проходило по тысяче человек, то уже к четвергу число нелегально прибывших достигло 60 тысяч. Многие из них пробирались через воду, и в ходе этой опасной переправы более 50 человек утонули. Для города с населением около 85 тысяч человек такая волна мигрантов стала колоссальной нагрузкой, способной парализовать местные службы и изменить привычный ритм жизни.

Однако тревогу вызвала не только сама численность прибывших. В Испании и по всей Европе опасаются, что Сеута может стать лишь первым этапом более масштабного миграционного потока: после нее люди попытаются переплыть Гибралтарский пролив и попасть на европейскую территорию, а вслед за ними могут последовать еще десятки, а то и сотни тысяч. Именно этот страх перед дальнейшим расширением кризиса и сделал происходящее одной из самых обсуждаемых тем недели.

Поэтому некоторые страны Евросоюза сразу же заговорили о том, что Испанию следовало бы временно вывести из Шенгенской зоны: дескать, пока не наведёте порядок с нарушителями, доступ к свободному передвижению для вас можно и ограничить. На первый взгляд это выглядит как очередной виток миграционного, а заодно и политического кризиса внутри ЕС. Впрочем, суть происходящего гораздо глубже, чем просто спор о границах и нелегальном пересечении.

Подобные обострения уже случались раньше. Самый заметный кризис произошёл пять лет назад, когда всего за два дня границу пересекли около десяти тысяч человек. Тогда ситуация разворачивалась на фоне серьёзного конфликта между Испанией и Марокко, что лишь усиливало напряжённость и делало проблему ещё более острой. В такие моменты миграционный вопрос неизбежно превращается не только в гуманитарную, но и в геополитическую проблему.

Однако спустя год Мадрид изменил свою линию поведения по вопросу Западной Сахары. Эта территория, бывшая испанская колония, после ухода испанцев в 1975 году была фактически объявлена Марокко своей. Испания, по сути, признала марокканские претензии на этот регион, что стало важным дипломатическим поворотом и заметно повлияло на отношения двух стран. Именно поэтому нынешний кризис стоит рассматривать не только как спор о миграции, но и как отражение более широкого конфликта интересов, исторических претензий и политического давления.

Сейчас отношения между двумя странами в целом выглядят весьма благоприятно, и уже через четыре года они вместе с Португалией станут соорганизаторами чемпионата мира по футболу. Это, безусловно, серьезный сигнал о том, что стороны стремятся к более тесному сотрудничеству не только в спорте, но и в политике, экономике и дипломатии. На этом фоне особенно интересно понять, почему Марокко выбрало именно такой момент для демонстрации своей позиции.

Не исключено, что одна из причин связана с недавним визитом премьер-министра Санчеса в Алжир, где он пытался сгладить обострившиеся отношения, возникшие прежде всего из-за вопроса Западной Сахары. Алжир, как известно, поддерживает движение за независимость, которое провозгласило Сахарскую Арабскую Демократическую Республику, и эта тема давно остается одним из главных источников напряженности в регионе. Для Марокко, считающего Западную Сахару частью своей территории, такая позиция Алжира является крайне болезненной и принципиальной.

В целом отношения Марокко и Алжира исторически отличаются сложностью и недоверием, причем конфликт вокруг Сахары — лишь одна из причин. Между двумя странами существует целый клубок политических, территориальных и геополитических противоречий, который десятилетиями мешает их сближению. Поэтому можно предположить, что в Рабате решили воспользоваться моментом, чтобы продемонстрировать Испании свою самостоятельность и напомнить: в вопросах, касающихся Сеуты и регионального влияния, Марокко готово действовать жестко и последовательно.

Речь идет об Израиле и США — двух ключевых партнерах Марокко, с которыми у королевства выстраивались связи на протяжении многих десятилетий. Марокканская внешняя политика традиционно сочетает прагматизм и осторожность, поэтому Рабат старался сохранять каналы общения даже в сложные периоды региональной напряженности. При этом особое значение для страны всегда имели отношения с западными союзниками и возможность балансировать между разными центрами влияния.

Марокко поддерживало неофициальные контакты с Израилем даже в наиболее конфликтные для Ближнего Востока 1960–1980-е годы, а в 1994 году стороны официально установили дипломатические отношения. Это стало частью более широкой тенденции к осторожной нормализации, когда ряд арабских государств начинал искать новые форматы взаимодействия с Тель-Авивом. Однако уже в 2000 году, на фоне второй палестинской интифады и резкого обострения ситуации, дипломатические связи были разорваны. Тем не менее полностью контакты не исчезли: они сохранялись в неформальном виде и время от времени возобновлялись на разных уровнях.

В 2020 году отношения были восстановлены, и произошло это в рамках так называемых Соглашений Авраама, инициированных при первом сроке Дональда Трампа. Эти договоренности были направлены на нормализацию отношений между Израилем и рядом арабских стран, а для Марокко они также означали укрепление позиций в диалоге с Вашингтоном. Для Рабата это было важным политическим и экономическим шагом, поскольку восстановление контактов открывало дополнительные возможности для сотрудничества в сфере безопасности, технологий, торговли и дипломатии.

Сегодня марокканские власти стараются не афишировать связи с Израилем, особенно на фоне трагических событий в Газе и крайне чувствительной региональной повестки. При этом речь не идет о полном разрыве: контакты продолжаются, хотя и в более сдержанном и осторожном формате. Такая политика отражает стремление Марокко одновременно учитывать общественные настроения внутри страны, поддерживать союзнические отношения с США и сохранять пространство для маневра в сложной ближневосточной ситуации.

Отношения Марокко и США имеют очень давнюю историю: ещё в конце XVIII века Марокко стало одной из первых стран, официально признавших независимость Соединённых Штатов от британской короны. С тех пор между двумя государствами сохранялся устойчивый дипломатический контакт, который со временем только расширялся и укреплялся. В последние годы сотрудничество стало особенно заметным на фоне геополитических изменений в регионе, где Марокко играет всё более важную роль.

При Дональде Трампе эти связи заметно усилились. Во время его первого президентского срока США признали права Марокко на Западную Сахару — решение, которое многие связывали с более широкими договорённостями вокруг Соглашений Авраама. Такое шаг стал важным политическим жестом в пользу Рабата и одновременно продемонстрировал готовность Вашингтона поддерживать марокканскую позицию по одному из самых чувствительных территориальных вопросов региона. Несколько дней назад Трамп вновь публично похвалил короля Мухаммеда VI, пообещал приехать в Марокко и даже заявил о желании проехать по трассе, которая носит его имя.

Совершенно иначе складываются его отношения с испанским премьером Педро Санчесом. Трамп давно и регулярно критикует Санчеса, упрекая его в нежелании увеличивать оборонные расходы в рамках НАТО, в недостаточной готовности идти навстречу США по вопросам военной инфраструктуры и в миграционной политике, которая, по мнению Трампа, противоречит американским интересам. Эти разногласия лишь подчёркивают, насколько по-разному Трамп выстраивает отношения с союзниками: с одними он старается укреплять личные и политические контакты, а с другими — ведёт жёсткую публичную полемику.

Трамп не раз высказывал недовольство позицией Испании и даже рассматривал возможность введения повышенных тарифов, чтобы нанести удар по испанскому экспорту. Однако реализовать такую меру оказалось непросто, поскольку Испания входит в состав Евросоюза, а это накладывает дополнительные политические и экономические ограничения. Кроме того, в его планах фигурировало и сокращение американского военного присутствия на испанской территории — речь шла о выводе примерно двух тысяч военнослужащих США. Такие шаги вписываются в его более широкую линию на давление на союзников и пересмотр прежних договоренностей.

На фоне событий в Сеуте Трамп также не удержался от резкого комментария. Он назвал происходящее «ужасным» и призвал запомнить эту картину, заявив, что подобное может ждать и Соединенные Штаты через три года, если к власти придет «неправильная сторона». Подобные высказывания обычно используются им как инструмент политической мобилизации: он не только критикует происходящее за рубежом, но и проводит прямые параллели с внутренней американской повесткой, предупреждая о возможных последствиях смены власти.

Отдельно стоит отметить и напряженность в отношениях между Израилем и Испанией. Израильские власти уже не первый год обвиняют испанское правительство в антисемитизме, однако в основе этих обвинений лежит прежде всего разница в политических взглядах. В Евросоюзе Испания считается одним из самых последовательных критиков оккупационной политики Израиля на палестинских территориях и регулярно выступает за более жесткую оценку действий израильских властей. Именно поэтому Мадрид нередко оказывается в центре острых дипломатических споров, где сталкиваются вопросы безопасности, международного права и прав человека.

В целом ситуация вокруг Испании показывает, как внешняя политика все чаще становится частью более широкой идеологической борьбы. Экономическое давление, военные решения и резкие публичные заявления здесь переплетаются с конфликтами вокруг миграции, международной безопасности и ближневосточного урегулирования. Именно поэтому каждое подобное высказывание вызывает не только краткосрочный резонанс, но и усиливает уже существующие противоречия между участниками этих споров.

Гуманитарная катастрофа в Газе стала для Мадрида той самой последней чертой, после которой испанские власти пошли на шаг, вызвавший бурную реакцию за рубежом: признали палестинское государство и начали настойчиво требовать от Европейского союза введения санкций против Израиля. На этом фоне конфликт между правительством Педро Санчеса и израильским политическим истеблишментом только обострился, а уровень взаимного недоверия заметно вырос. В таких условиях неудивительно, что риторика в адрес испанского кабинета со стороны израильской элиты стала особенно жесткой.

Именно поэтому у Дональда Трампа и Биньямина Нетаньяху, по мнению многих наблюдателей, могли быть серьезные основания создать дополнительные трудности для Санчеса. Остается лишь открытым вопрос: действительно ли события сложились для них просто удачно, или же кризис был в той или иной степени заранее просчитан и использован в интересах определенных игроков. Политический контекст здесь особенно важен, ведь до парламентских выборов в Испании остается около года, и любой крупный кризис, включая напряженность вокруг Сеуты, способен заметно повлиять на общественные настроения.

Кроме того, последствия такого инцидента могут выйти далеко за рамки текущей дипломатической перепалки. Ослабление позиций действующего правительства, рост недовольства избирателей и усиление правых сил — все это делает ситуацию еще более чувствительной для Мадрида. Если внутренние и внешние кризисы будут накладываться друг на друга, это может серьезно изменить расстановку сил в испанской политике и повлиять на итоги будущего голосования.

Если смотреть на ситуацию без иллюзий, Европе стоило бы сделать довольно очевидный вывод: реальная опасность исходит вовсе не от тех, кого ей настойчиво представляют в качестве главных противников. Гораздо больший риск создают те силы, которые говорят о дружбе, партнерстве и общей ценности, но при этом действуют прежде всего в собственных интересах. Нередко именно под лозунгами защиты — в том числе от надуманных или преувеличенных угроз, вроде «русской» или «иранской» опасности, — принимаются решения, которые лишь усиливают зависимость и уязвимость европейских стран.

На деле одна часть Запада фактически подрывает безопасность другой части, даже если это маскируется дипломатическими формулировками, союзнической риторикой и обещаниями поддержки. Подобные противоречия становятся особенно заметны в кризисные периоды, когда внешне союзнические отношения проверяются на прочность и выясняется, что интересы участников далеко не всегда совпадают.

Именно поэтому Европе важно трезво оценивать, кто действительно способствует ее стабильности, а кто использует ее в качестве инструмента для собственных геополитических целей. Если такая логика сохранится, то подобные ситуации будут повторяться снова и снова, поскольку внутри западного пространства по-прежнему сохраняется конфликт интересов, который рано или поздно проявляется в наиболее болезненной форме.

Источник и фото - ria.ru