Владимир Легойда: удивить Бога масштабом просьб невозможно

Вопросы веры, общественного доверия и ответственности Церкви остаются особенно важными в современном мире, где материальные ценности нередко пытаются подменить собой духовные ориентиры.

Нельзя превращать веру в товарно-денежные отношения, ведь деньги — это прежде всего возможность послужить людям и принести им добро, убежден председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Владимир Легойда. Он подчеркнул, что истинная ценность денег раскрывается не в накоплении, а в способности направлять их на помощь ближним, поддержку добрых дел и развитие общества.

В интервью РИА Новости Легойда провел параллель между деньгами и научными знаниями, показав, что и то и другое может быть либо инструментом созидания, либо источником разрушения — все зависит от того, как человек ими распоряжается. По его словам, без диалога невозможно выстроить будущее, поскольку только в открытом и уважительном разговоре рождается взаимопонимание, особенно в ситуациях, связанных с церковной жизнью, общественными конфликтами и международными отношениями. Отдельно он остановился на путях нормализации положения канонической Украинской православной церкви, отметив необходимость взвешенных и ответственных решений.

Кроме того, Легойда рассказал о своей встрече с известной американской консервативной публицисткой Кэндис Оуэнс, которая вызвала широкий интерес и стала еще одним поводом обсудить вопросы веры, свободы слова и роли христианских ценностей в современном обществе. Подобные разговоры, по его мнению, помогают лучше понимать друг друга даже при различии взглядов и культурных традиций. Беседу с ним провела Алиса Осипова.

— Владимир Романович, мы с вами находимся среди людей, которые постоянно говорят о деньгах и инвестициях (интервью проходило на полях Петербургского международного экономического форума — ред.). Как вы считаете, какую роль финансы играют в современном мире и в жизни человека вообще?

— Вы знаете, на этот вопрос есть специалисты, которые могут ответить гораздо точнее и глубже с профессиональной точки зрения. Когда-то мы, конечно, изучали и марксистскую теорию, в рамках которой эта тема тоже довольно подробно объяснялась. Но если смотреть на вопрос с той позиции, с которой я могу о нем говорить, то, пожалуй, скажу так: деньги — это не только инструмент обеспечения повседневной жизни, но и возможность для человека делать добро, помогать другим, поддерживать важные инициативы и участвовать в решении общественных задач.

Сегодня финансы играют огромную роль почти во всех сферах — от личных решений до развития экономики, науки, образования и культуры. Они помогают реализовывать идеи, создавать рабочие места, развивать технологии и улучшать качество жизни. В этом смысле деньги нельзя рассматривать только как самоцель: гораздо важнее то, как именно человек или общество ими распоряжается.

Если финансовые ресурсы используются разумно и ответственно, они становятся не просто средством накопления, а инструментом созидания. Именно поэтому, на мой взгляд, деньги имеют ценность не сами по себе, а через те возможности, которые они открывают для человека и общества.

В нашей панельной дискуссии, которая уже третий год подряд проводится на ПМЭФ при участии нашего отдела, мы как раз подробно говорили об этом — о предпринимательстве как служении, как о форме ответственности перед обществом и о возможности через свое дело делать мир лучше. Когда смотришь на бизнес именно под таким углом, становится особенно ясно, что деньги — это не самоцель, а инструмент, который дает человеку шанс принести пользу, поддержать других, создать что-то ценное и по-настоящему доброе.

— В каких еще ситуациях духовность и деньги не противоречат друг другу?

— На самом деле деньги и духовность в целом не вступают в противоречие, потому что сами по себе деньги являются нейтральной категорией: это эквивалент товара, средство обмена и важный механизм, который помогает людям выстраивать хозяйственные отношения и вести деятельность более эффективно. Проблема возникает не в деньгах как таковых, а в том, как именно человек к ним относится, ради чего он их использует и какие цели ставит перед собой. Если деньги направлены на созидание, помощь, развитие и поддержку других, то они вполне могут быть частью духовно зрелой и нравственной позиции. Поэтому важно не противопоставлять материальное и духовное, а учиться соединять их так, чтобы финансовый успех служил добрым и полезным целям.

Если и возникает проблема, то она чаще носит не духовный, а нравственный характер и напрямую связана с обращением с финансовыми средствами. Сами по себе деньги не являются источником зла: трудности появляются тогда, когда человек распоряжается ими неправильно, ставит их выше совести, справедливости и ответственности. Проблема заключается не в наличии ресурсов, а в том, как именно они используются в жизни, в семье, в обществе и в бизнесе. В этом смысле деньги похожи на любое знание: сами по себе они нейтральны, а нравственную окраску приобретают в момент применения. Как и научное знание, которое может служить во благо или во вред, финансовые возможности тоже могут становиться либо инструментом созидания, либо средством разрушения. Поэтому важно не только уметь зарабатывать, но и понимать, ради чего и каким образом использовать полученное.

— Когда в России будет создан Кодекс православного бизнесмена, о котором говорилось на конференции "Вера и дело"?

Такой кодекс мог бы стать важным ориентиром для предпринимателей, которые стремятся соединять деловую активность с христианскими ценностями. Он мог бы напоминать, что успех в бизнесе измеряется не только прибылью, но и честностью, ответственностью, уважением к людям и готовностью принимать решения по совести. Особенно важно, чтобы в деловой среде укреплялось понимание: финансовая деятельность требует внутренней дисциплины, нравственной зрелости и способности видеть в партнере, сотруднике и клиенте не просто инструмент для выгоды, а человека.

Именно поэтому разговор о таком кодексе выходит за рамки одной профессиональной темы. Он касается более широкого вопроса — о том, как строить экономическую жизнь на основе нравственных принципов, не отделяя веру от повседневной практики. Если подобные ориентиры будут ясно сформулированы и получат поддержку, они смогут помочь формированию более ответственного и справедливого бизнеса. В конечном счете речь идет о том, чтобы деньги и дело служили не только личному успеху, но и общему благу.

Прежде всего важно подчеркнуть, что речь идет об инициативе самого предпринимательского сообщества, а не об официальном церковном документе. К этому предложению в Церкви относятся с уважением и интересом, принимают участие в обсуждениях, связанных с подготовкой этого кодекса, но решение о его утверждении, вероятнее всего, будет принято только после завершения всех дискуссий. Подобные обсуждения обычно помогают точнее сформулировать принципы, которые затем могут стать основой для практической деятельности.

— Каким правилам, на ваш взгляд, должен следовать православный предприниматель? Вопрос действительно важный, потому что он касается не только бизнеса, но и личной ответственности человека перед Богом, обществом и собственной совестью.

— А кто вообще такой православный предприниматель? Это в первую очередь христианин, то есть человек, который живет по вере и старается соотносить свои поступки с евангельскими ценностями. Само слово «православный» относится не к профессии и не к виду деятельности, а к мировоззрению, внутреннему состоянию и духовной жизни человека. Предпринимательская деятельность при этом остается лишь одной из сфер его жизни, в которой он должен проявлять честность, ответственность и уважение к другим людям. Именно поэтому речь должна идти не о какой-то отдельной «религии бизнеса», а о том, как вера помогает человеку вести дела достойно, без обмана и с заботой о ближних.

Точно так же, как мы говорим о православном враче или православном журналисте, можно задуматься и о том, кто такой православный стоматолог. Очевидно, речь здесь не идет о какой-то особой «профессиональной религии», а о человеке, который старается исполнять свою работу честно, с любовью к людям, с совестью и ответственностью. В этом смысле православный специалист — это прежде всего христианин, который не отделяет свою веру от повседневного труда.

Можно спросить: а какими принципами должен руководствоваться православный стоматолог? Неужели только тем, чтобы без боли удалить зуб? Конечно, нет. Его задача гораздо шире: не причинять лишнего вреда, быть внимательным к пациенту, не стремиться к наживе любой ценой, не обманывать, не злоупотреблять доверием человека, который пришел за помощью. То есть и здесь христианский подход проявляется в милосердии, честности и уважении к ближнему.

То же самое можно сказать и о православном предпринимателе. Это не просто бизнесмен, который иногда бывает в храме, а человек, который в своей деятельности старается жить по Евангелию. Для него важны не только прибыль и успех, но и справедливость, ответственность перед сотрудниками и клиентами, отказ от лжи, обмана и эксплуатации. Христианские заповеди не меняются в зависимости от профессии: они одинаково обязательны для врача, журналиста, предпринимателя, учителя и любого другого человека.

По сути, православие не разделяет жизнь на «духовную» и «профессиональную» части. Если человек действительно стремится жить по-христиански, это должно отражаться во всем: в словах, поступках, отношении к людям и в том деле, которым он занимается. Именно поэтому любой труд может и должен становиться выражением веры.

— Можно ли просить у Бога много денег, учитывая проповеди Святейшего на эту тему?

— Не совсем ясно, зачем именно человек обращается с просьбой и какую цель он при этом преследует. В теории можно предположить, что любой верующий человек вправе обратиться к Богу с самым разным прошением, ведь молитва как раз и предполагает живой личный разговор с Ним. Однако в христианском понимании важно не только то, о чём человек просит, но и насколько эта просьба соответствует Евангелию и духовному смыслу веры. В этом отношении особенно важно задуматься: ищет ли человек прежде всего Божью волю или же только исполнение своих земных желаний?

Как отмечают в одной мудрой книге, всё, о чём бы мы ни попросили, несоизмеримо меньше того, что Бог уже готов предложить человеку. Эта мысль очень глубокая, потому что человеческие желания чаще всего ограничены временными и материальными вещами, а Божий дар всегда значительно шире и выше. Когда Бог предлагает человеку Царство Небесное, мир с Ним, внутреннюю полноту и спасение, а человек просит, к примеру, миллион или какое-то земное благо, это просто несопоставимые вещи. По сравнению с тем, что даёт Господь, любые материальные просьбы выглядят очень маленькими и ограниченными.

Именно поэтому Бога невозможно поразить или впечатлить масштабом человеческих просьб. Он знает нужды человека лучше самого человека и понимает, что действительно необходимо для его жизни и спасения. Главный вопрос здесь заключается не в величине просьбы, а в её смысле и уместности. Зачем ты обращаешься к Богу с этим прошением? Что ты хочешь получить на самом деле? И приблизит ли это тебя к вере, к добру и к вечной жизни?

В христианском понимании обращение к Богу нельзя сводить к простой схеме «ты мне — я тебе», как будто речь идет о каких-то товарно-денежных отношениях. Здесь важно не ожидание мгновенной выгоды, а живое, личное и доверительное общение с Богом, Который есть любовь. Именно через такую связь человек учится не только просить, но и слышать, благодарить, смиряться и меняться внутренне. Поэтому молитва и просьба к Богу — это прежде всего путь духовного преображения, а не способ получить желаемое любой ценой.

Главные прошения могут быть самыми разными: о здоровье, о мире в семье, о помощи в трудной ситуации, о силе пережить испытания. Но в основе почти любой искренней молитвы должно быть стремление к добру, к очищению сердца, к тому, чтобы стать лучше как личность. Иными словами, человек обращается к Богу не только за внешней поддержкой, но и за помощью в собственном нравственном росте. В этом и состоит глубина христианского взгляда на молитву: она помогает человеку не просто изменить обстоятельства, а измениться самому.

Отсюда становится понятнее и вопрос о воспитании детей, в том числе о карманных деньгах. В Церкви обычно смотрят на это не как на меру контроля или поощрения ради выгоды, а как на часть воспитания ответственности, трудолюбия и разумного отношения к материальным благам. Давать ли ребенку деньги, с какого возраста и в каком объеме — зависит от его зрелости, характера и семейных условий. Важно, чтобы у ребенка постепенно формировалось понимание, что деньги не появляются сами по себе, а связаны с трудом, усилиями и умением распоряжаться ими с умом.

При этом не стоит сразу сводить воспитание к принципу «пусть сам зарабатывает». Для ребенка особенно важно пройти этап постепенного обучения: сначала он учится понимать ценность вещей, потом — обращаться с небольшими суммами, а уже позже — осознавать, что заработок требует ответственности, терпения и дисциплины. Так формируется зрелое отношение к жизни, в котором сочетаются труд, самостоятельность и внутренние нравственные ориентиры. Именно такой подход помогает вырастить человека, который умеет не только зарабатывать, но и правильно распоряжаться тем, что имеет.

— Хорошо, что вы подняли этот вопрос, потому что на него действительно нет единственного правильного ответа. Если сказать, что «в Церкви так принято», это сразу создаст впечатление, будто миллионы верующих обязаны одинаково смотреть на вопрос, с какого возраста ребёнку можно давать карманные деньги. Но в реальности всё гораздо сложнее: здесь многое зависит от семьи, возраста ребёнка, уровня его самостоятельности, характера, воспитания и даже от того, какие цели ставят сами родители. Поэтому я могу ответить лишь как отец и как человек, который сам сталкивается с такими вопросами в жизни, но никак не от имени всей Церкви. В подобных темах универсального правила просто не существует.

Когда речь идёт о карманных деньгах, важно понимать, что это не только про деньги, но и про воспитание ответственности, умение планировать, откладывать и принимать небольшие решения самостоятельно. Для одного ребёнка такой опыт полезен уже в младшем школьном возрасте, а для другого — только тогда, когда он становится достаточно осознанным и способен понимать ценность вещей и ограниченность средств. Родителям здесь приходится учитывать не только возраст, но и то, умеет ли ребёнок бережно относиться к вещам, может ли он ждать, отличает ли потребности от желаний и не станет ли воспринимать деньги как способ немедленно получить всё, что хочется.

— А если у вас как у родителя спрашивать: стоит ли вообще давать ребёнку карманные деньги?

Я бы сказал, что в большинстве случаев — да, стоит, но делать это нужно разумно и постепенно. Карманные деньги могут стать хорошим инструментом воспитания, если родители заранее объяснят правила: на что их можно тратить, что делать, если деньги закончились раньше времени, и почему важно не только тратить, но и учиться откладывать. В таком подходе есть польза не только практическая, но и воспитательная: ребёнок начинает лучше понимать, что деньги не появляются сами по себе, а любая трата — это выбор и ответственность. Главное — не сводить этот вопрос к формальности, а использовать его как часть живого и внимательного отношения к ребёнку.

— Разумеется, они должны быть. У меня самого есть дети: старшая уже окончила одиннадцатый класс, средняя учится в девятом, а младший сын — в седьмом. И у каждого из них есть карманные деньги, потому что это помогает учиться распоряжаться финансами с раннего возраста. Чем старше дети становятся, тем больше у них потребностей и просьб, а значит, и подход к этому вопросу должен меняться. Сегодня важно не просто выдавать деньги, а постепенно приучать ребенка к ответственности, разумным тратам и пониманию ценности труда.

— Недавно появилась инициатива — дать возможность работать детям, начиная с 12 лет. Как к этому предложению в РПЦ относятся?

— На мой взгляд, это тоже прежде всего вопрос целесообразности: важно понимать, почему именно эта инициатива появилась сейчас, какие обстоятельства ее вызвали и какую задачу она должна решить. Мир действительно очень быстро меняется, и вместе с ним меняются запросы семьи, школы и общества. Я, например, заметил, что некоторые мои студенты, уже будучи первокурсниками, активно занимаются подготовкой школьников к олимпиадам. Это показывает, что молодежь все чаще ищет возможности проявить себя, получить опыт и освоить полезные навыки еще до начала полноценной взрослой жизни. Возможно, речь должна идти не просто о ранней работе, а о безопасных и разумных формах занятости, которые не вредят учебе, здоровью и нормальному развитию ребенка.

При этом любые подобные предложения нужно рассматривать очень осторожно и взвешенно. Важно, чтобы у детей оставалось достаточно времени на образование, отдых, общение с семьей и полноценное взросление. Если работа становится для ребенка не тяжелой обязанностью, а возможностью получить первый полезный опыт, научиться дисциплине и ответственности, тогда в этом можно увидеть определенный смысл. Но в каждом конкретном случае необходимо учитывать возраст, нагрузку, условия труда и реальные интересы самого ребенка.

Переписанный текст:

Безусловно, речь идет о студентах, которые сами становились победителями Всероссийской олимпиады. У них уже есть определенный опыт, достижения и довольно сильное портфолио. Похоже, они сумели использовать свои знания и успехи не только для профессионального роста, но и как инструмент для заработка. В современных условиях это вполне естественная и показательная реальность, когда талант и академические результаты становятся частью экономической стратегии человека.

— Тема ПМЭФ в этом году звучит как «Прагматичный диалог — путь к стабильному будущему». Что, на ваш взгляд, еще способно сегодня обеспечить это самое стабильное будущее?

— Сам по себе вопрос предполагает, что у меня есть готовый ответ, но это не совсем так. Я не могу уверенно сказать, что именно может гарантировать стабильное будущее, да и вообще не уверен, каким оно будет. В нынешнем мире слишком много неопределенности, и любые прогнозы зависят от множества факторов — экономических, политических, социальных и технологических. Возможно, стабильность может строиться на диалоге, адаптивности и способности общества быстро реагировать на изменения, но однозначного ответа здесь, конечно, нет.

В английском языке есть известная поговорка: “Tomorrow is promised to no one”, что по-русски можно передать как «Завтра никому не обещано». Эта мысль особенно точно отражает хрупкость современного мира, в котором многое зависит от решений, принимаемых здесь и сейчас. Поэтому я бы все же вернулся к теме форума: диалог был и остается одной из важнейших основ любого будущего — будь то устойчивое или, напротив, крайне нестабильное. Чем более содержательным, честным и продуктивным становится этот разговор, тем больше появляется надежды на то, что будущее окажется не только предсказуемым, но и действительно стабильным.

Кроме того, невозможно обсуждать перспективы мира, не затрагивая темы, которые сегодня напрямую влияют на общественную и политическую обстановку. В частности, трудно представить полноценное урегулирование без завершения конфликта на Украине и без восстановления нормального положения канонической Украинской православной церкви. Эти вопросы тесно связаны с правами человека, свободой совести и общим уровнем доверия в обществе.

— Это трудно представить без завершения конфликта на Украине и нормализации положения канонической Украинской православной церкви. Какой информацией о преследовании Церкви на Украине вы владеете на данный момент?

Вопрос о положении Церкви на Украине требует внимательного и взвешенного подхода, поскольку речь идет не просто о религиозной организации, а о судьбе множества верующих, их праве на свободу исповедания и возможности жить без давления и дискриминации. Любые формы преследования, ограничения деятельности или вмешательства в церковную жизнь неизбежно усиливают общественное напряжение и подрывают основы гражданского мира. Именно поэтому открытое обсуждение этой темы, как и всего комплекса связанных с ней проблем, имеет принципиальное значение для будущего стабильности и взаимопонимания.

— Мы располагаем только той информацией, которая становится доступной из открытых источников, поэтому картина происходящего может быть неполной. При этом стоит учитывать, что прямой контакт с людьми на месте сегодня крайне затруднен: коммуникация либо сильно осложнена, либо фактически отсутствует. Это связано прежде всего с тем, что любая связь с нами может представлять угрозу для наших братьев и сестер на Украине. Более того, в таких условиях особенно важно сохранять осторожность и опираться только на проверенные сведения, чтобы не навредить тем, кто и без того находится в уязвимом положении. Пока, к сожалению, мы не увидели каких-либо серьезных изменений, которые бы свидетельствовали о прекращении прямых преследований и давления со стороны украинской власти. Напротив, ситуация остается крайне напряженной: представители Украинской церкви по-прежнему сталкиваются с очень серьезными гонениями, и это вызывает глубокую тревогу. Особенно печально, что, несмотря на масштаб проблемы, мировое сообщество, по сути, продолжает делать вид, будто этого не происходит, ограничиваясь лишь формальными заявлениями.

— Какие варианты урегулирования этой ситуации вы считаете наиболее реальными?

— Мы и дальше продолжаем обращаться в международные и правозащитные организации, надеясь добиться внимания к этой проблеме и более активной реакции со стороны мирового сообщества. В последние годы этот вопрос поднимался на различных международных площадках, в том числе и в Совете Безопасности ООН. Так, с докладами и выступлениями там выступал глава Отдела внешних церковных связей митрополит Волоколамский Антоний, а также мой заместитель Вахтанг Владимирович Кипшидзе — он принимал участие в специальном заседании Совета Безопасности. Мы считаем важным уже сам факт того, что эти голоса были услышаны на столь высоком уровне, поскольку это позволяет привлекать внимание к проблеме и формировать международную позицию.

Вместе с тем, к сожалению, пока не удалось добиться ощутимой реакции, которая действительно повлияла бы на ситуацию на Украине и привела бы к каким-либо конкретным изменениям. Нам хотелось бы видеть более решительные шаги, более предметный диалог и готовность международных структур не просто фиксировать происходящее, но и содействовать реальному урегулированию. Поэтому мы будем продолжать эту работу, используя все доступные правовые, дипломатические и общественные механизмы, чтобы добиться справедливого и долгосрочного решения.

— Вы недавно побеседовали с известной американской консервативной публицисткой Кэндис Оуэнс. Не возникло ли у нее после этого разговора желания перейти в православие? Возможно, она уже задумывалась об этом раньше?

— Об этом, конечно, лучше спрашивать саму Кэндис. Насколько известно, ранее она перешла из протестантизма в католичество, и это уже говорит о том, что тема веры для нее не является случайной или поверхностной. Впрочем, если говорить серьезно, я искренне благодарен ей за этот разговор. Полагаю, что для кого-то он мог показаться неожиданным или даже разочаровывающим, потому что речь шла вовсе не о привычной повестке дня и не о тех темах, с которыми обычно связывают ее имя. Вместо этого мы говорили о том, что действительно важно для каждого человека: о смысле жизни, вере, надежде, терпении, умении прощать и любви к ближнему. Именно такие беседы, на мой взгляд, остаются в памяти надолго, потому что они затрагивают не внешнее, а самое глубинное. И, как мне показалось, нам обоим этот разговор был по-настоящему интересен.

Такие темы особенно важны сегодня, когда людям часто не хватает тишины для размышлений о главном. Поэтому подобные интервью ценны не только содержанием, но и самой возможностью остановиться и поговорить о вечном. И, возможно, именно с таких разговоров у человека и начинается путь к более глубокому пониманию веры и самого себя.

Источник и фото - ria.ru