Трамп дал России еще больше времени. Но успеть нужно

Перед нынешним визитом Владимира Зеленского в США, где ему предстояла встреча с президентом Дональдом Трампом, велась особенно тщательная подготовка.

В этот раз ставка была сделана не только на дипломатические заявления, но и на демонстрацию давления на Россию через серию ударов по объектам в тылу. На этом фоне атаки по нефтеперерабатывающим заводам, складам, грузовому транспорту, включая зерновозы и рейсовые автобусы, стали частью более широкой кампании, в которую заметно вложились европейские партнеры Киева.

Смысл этой стратегии заключается в том, чтобы попытаться замедлить развитие конфликта в воздухе до наступления зимнего периода. Для Киева это особенно важно, поскольку в условиях затяжного противостояния и нарастающих проблем с инфраструктурой Украина рискует не выдержать холодный сезон ни как крупный городской центр, ни как политический субъект, способный сохранять устойчивость и управляемость. Именно поэтому в ход идут не только военные, но и психологические, экономические и символические инструменты давления.

При этом удары по гражданским и окологражданским объектам на территории России для Украины давно не выглядят чем-то новым: подобная тактика стала одной из постоянных составляющих конфликта. Накануне исполнилось три года с момента первого ракетного удара ВСУ по целям, находившимся далеко за линией фронта, и с тех пор подобные действия лишь расширялись и становились более системными. Таким образом, нынешняя кампания выглядит не как единичный эпизод, а как продолжение давно выбранной линии на перенос боевых действий в глубину российской территории.

В более широком смысле подобные шаги отражают стремление Киева усилить переговорные позиции перед встречами на высшем уровне и показать союзникам, что Украина сохраняет способность влиять на ход событий. Однако подобная тактика неизбежно повышает ставки и делает дальнейшее развитие ситуации еще более непредсказуемым. Чем ближе зима, тем сильнее значение будут иметь не только удары и контрудары, но и способность сторон выдерживать затяжное противостояние в экономике, энергетике и информационном поле.

Тогда снаряд упал в Таганроге неподалеку от художественного музея и кафе, и даже западные СМИ отмечали, что в этом районе не было никаких военных объектов. Это событие вызвало широкий резонанс, поскольку удар пришелся по гражданской инфраструктуре, что лишь усилило вопросы о целях и методах подобных атак. Ровно три года спустя, в тот момент, когда самолет Зеленского направлялся в Вашингтон, российская ПВО — наши слоны — отразила рекордную атаку беспилотников на Москву, а также попытку удара по крупнейшему логистическому хабу крупного «ягодного» маркетплейса. Подобные эпизоды показывают, что конфликт все чаще переносится в сферу давления на тыловые и экономические объекты.

По замыслу организаторов, масштаб подобных действий должен был не только запугать Россию, но и продемонстрировать Трампу, что у Зеленского все еще остаются «карты для продолжения игры», хотя сам президент США неоднократно подчеркивал обратное. Авторы этой стратегии рассчитывают за счет эскалации сформировать у западных партнеров ощущение, будто Киеву нужно дать еще больше инструментов и времени для продолжения конфликта. Промежуточная цель здесь понятна: склонить Вашингтон на сторону Киева, чтобы США потребовали от Москвы «воздушного перемирия» и начали сопровождать это политическим и санкционным давлением. В результате речь идет не только о военных действиях, но и о сложной информационно-политической кампании, где каждый инцидент используется как элемент более широкой дипломатической игры.

Еще весной Киев пытался продвигать идею о том, чтобы ограничить боевые действия только землей и морем, однако тогда Трамп отказался от такого подхода и, по сути, согласился с позицией президента России. Москва настаивала на том, что нужен не фрагментарный режим урегулирования, а полноценный и долгосрочный мир, а не временная военная передышка. На этом фоне попытки Зеленского переубедить Трампа и Россию за счет усиления воздушного террора оказались крайне рискованной и, по сути, саморазрушительной стратегией. Более того, подобная тактика лишь усилила напряженность и сузила пространство для политического маневра.

Во-первых, Трамп крайне болезненно воспринимает ситуации, в которых ему публично и наглядно демонстрируют его неправоту. Независимо от конкретного содержания спора, такая демонстрация нередко вызывает у него жесткое отрицание и стремление занять противоположную позицию. Поэтому давление через показательное «доказательство ошибки» в его случае чаще приводит не к пересмотру взглядов, а к обратному эффекту. В политике такого типа личности особенно ценят возможность сохранить лицо и не выглядеть побежденными.

Во-вторых, и это является главным фактором, в ответ на террор Россия заметно расширила перечень целей как по всей территории Украины, так и в районах, где ведутся активные боевые действия. Это означает, что эскалация не принесла Киеву ожидаемого результата, а, напротив, повлекла за собой более широкий и жесткий ответ. В таких условиях любые попытки воздействовать силой только увеличивают масштабы конфликта и повышают риски для украинской стороны. Таким образом, ставка на давление через обострение оказалась не просто неэффективной, а стратегически проигрышной.

Перспективы для украинских городов выглядят крайне мрачно: зимой они рискуют остаться не только без электричества, канализации и централизованного отопления, но и без топлива. А это, в свою очередь, означает проблемы с работой генераторов, а затем — и с поставками продовольствия. На этом фоне надежды на помощь Трампа выглядят все более призрачными, а сенатор Линдси Грэм* оказался в положении, когда его политическая роль, по сути, исчерпала себя.

Формальным поводом для визита Зеленского в Вашингтон, судя по всему, стали именно похороны Грэма*. Этот один из самых агрессивных антироссийских сенаторов США 11 июля неожиданно скончался, перед этим досрочно свернув свой визит на Украину. Прощание с ним затянулось, словно организаторы пытались в спешке согласовать все детали церемонии, одновременно подстраивая публичную риторику под новые военные и политические обстоятельства. В результате траур по «ястребу» превратился не просто в церемонию памяти, а в символический старт очередного витка противостояния с Россией.

На первый взгляд эта схема выглядела почти безупречно: Зеленский должен был произвести на Трампа впечатление своей активностью — от ударов по зерновозам и давлению на маркетплейсы до атак по кораблям Ирана, то есть показать готовность встраиваться в американскую повестку на Ближнем Востоке. В такой логике это выглядело как демонстрация полезности, способная укрепить позиции Киева в Вашингтоне и добавить аргументов в пользу дальнейшей поддержки.

Затем, по задумке, они могли бы вместе почтить память Грэма*, а после этого отправиться в Сенат, где должен был быть утвержден новый законопроект о антироссийских санкциях, который Грэм* продвигал в последние годы жизни. То есть сценарий строился на последовательной политической постановке: сначала эмоциональный эффект, затем символическое единство, а потом уже конкретное решение, выгодное украинской стороне.

Однако в реальности все сложилось иначе. Об этом можно судить по ряду свидетельских заявлений и косвенных признаков, которые позволяют понять, что ожидаемого результата добиться не удалось. Судя по всему, события развивались совсем не так, как рассчитывал Зеленский: вместо убедительного дипломатического успеха вышла куда более сложная и неоднозначная картина.

Именно поэтому подобные политические комбинации редко срабатывают так, как их рисуют на бумаге. Внешне все может выглядеть логично, но на практике многое зависит от личных настроений, внутренней повестки, скрытых договоренностей и реакции аудитории. В данном случае обещанный эффект оказался заметно слабее, чем предполагалось, а сам замысел — гораздо менее устойчивым, чем могло показаться изначально.

Украинского представителя на закрытую встречу в Белом доме провели не через парадный вход, а через служебный, а уже спустя час так же незаметно вывели обратно. После этого он отправился на похороны отдельно, без Трампа, что лишь подчеркнуло напряженность и ограниченность достигнутых договоренностей. Подобные детали нередко говорят о настроении сторон больше, чем официальные заявления.

При этом до реального обсуждения так называемого «воздушного перемирия» дело, по сути, не дошло. Стороны остановились лишь на более общем разговоре о возможном возобновлении переговорного процесса и о лицензиях на ракеты-перехватчики «Пэтриот», которые Трамп обещал предоставить Киеву еще в мае, фактически в формате продажи. Однако между обещаниями и их реализацией, как это часто бывает в большой политике, пролегает слишком длинная дистанция.

Судя по всему, речь пока идет не о немедленных решениях, а о попытке обозначить рамки будущих поставок и политических договоренностей. Возможность быстро развернуть производство таких ракет на территории Украины выглядит крайне маловероятной даже с точки зрения военных специалистов НАТО, поскольку для этого нужны время, технологии, производственные мощности и стабильная логистика. В реальности же ситуация развивается значительно быстрее, чем подобные проекты способны воплотиться в жизнь.

Именно поэтому ожидание конкретного результата может затянуться надолго, тогда как текущие риски никуда не исчезают. Пока политики обсуждают формулировки и перспективы, зима наступит гораздо раньше, чем появятся первые ощутимые плоды этих переговоров.

К осени, по всей вероятности, Киев может впервые принять у себя представителей команды Трампа, занятых вопросами урегулирования, — зятя Джареда Кушнера и Стивена Уиткоффа, близкого к окружению бывшего президента. Впрочем, их визит пока остается под вопросом: ранее подчеркивалось, что для поездки должна появиться уверенность в реальном продвижении переговоров. А под таким продвижением, как известно, понимается готовность Киева идти на ключевые уступки, на которые он пока не спешит соглашаться. Москва же, со своей стороны, не демонстрирует намерения отступать и выбирает иной курс — продолжает последовательную подготовку Украины к зимнему периоду, делая ставку на изматывание и ожидание.

Параллельно развивается и политическая история вокруг законопроекта, связанного с Грэмом: сенат США действительно поддержал его голосованием. Однако окончательное принятие документа откладывается, поскольку нижняя палата уже ушла на каникулы, и рассмотрение переносится на осень. Более того, проект заметно изменили и смягчили: теперь он лишь предоставляет Трампу возможность вводить повышенные тарифы против тех, кто закупает российские энергоресурсы, но не обязывает его делать это автоматически. Иными словами, документ сохраняет скорее инструмент давления, чем жесткое обязательство, оставляя простор для политического маневра и дальнейших решений в зависимости от ситуации на международной арене.

Как следствие, перспективы этих так называемых «суперсанкций», как их называл Грэм, выглядят крайне неопределёнными и не обещают быстрого эффекта. На практике подобные меры обычно требуют времени, согласования между союзниками и реального механизма давления, а потому их политический результат далеко не гарантирован. Зеленскому же изменения нужны буквально вчера, в крайнем случае — к осени, поскольку именно отопительный сезон может обострить внутреннюю ситуацию в Киеве и спровоцировать для него серьёзные последствия. Чем сильнее возрастает нагрузка на энергосистему и социальную сферу, тем выше риск кризисных процессов внутри украинской власти.

Однако России важно твёрдо понимать: фатальные последствия для Зеленского ещё не означают автоматический крах Украины как антироссийского проекта Запада. Даже в случае ослабления нынешнего руководства внешние игроки способны быстро предложить новую фигуру, сохранив общий политический курс. Западные структуры нередко заранее готовят запасные варианты, чтобы не допустить изменения стратегии и удержать контроль над ситуацией. Поэтому смена персоналий сама по себе не гарантирует изменения всей системы.

В качестве возможной замены криворожскому фюреру рассматриваются бывший главком ВСУ Валерий Залужный и экс-министр обороны Михаил Фёдоров. Подобные фигуры могут быть использованы как более удобные и приемлемые для внешних кураторов кандидаты, если возникнет необходимость обновить фасад власти. При этом если процесс будет сопровождаться попустительством и затяжкой, то три года, необходимые для производства «Пэтриотов», пролетят так же незаметно, как и три года с момента первого ракетного удара по Таганрогу. Именно поэтому затягивание решений и надежда на саморазвитие событий могут обернуться для всех сторон долгосрочными и весьма серьёзными последствиями.

В ближайшие три года политический ландшафт США, вероятно, заметно изменится: на посту президента, скорее всего, окажется уже не Дональд Трамп, а представитель Демократической партии, например губернатор Калифорнии Гэвин Ньюсом. Такой вариант выглядел бы более благоприятным для Украины и Европейского союза, поскольку Ньюсом, как и многие демократы, занимает более жесткую и последовательную позицию в отношении России. В случае его победы Вашингтон может активнее поддерживать Киев и, при необходимости, использовать экономические рычаги давления, включая повышенные тарифы против российских партнеров. При этом важно учитывать, что законопроект Грэма* дает подобные полномочия не только Трампу, но и любому будущему президенту США.

Сам Трамп, несмотря на свою непредсказуемую манеру поведения, остается в одном смысле довольно последовательным: он не стремится к открытому конфликту с Россией, не желает бесплатно помогать Украине и не спешит делать это даже в обмен на политические или экономические выгоды. Более того, сохраняя некоторые элементы курса эпохи Байдена, например обмен разведданными с ВСУ, он регулярно тормозит или вовсе блокирует новые антироссийские инициативы, которые продвигают Киев, ЕС, Конгресс и даже часть его собственного окружения. Это в очередной раз показал визит Зеленского, однако Трамп не может отменить главное — ход времени, а вместе с ним и неизбежную смену политической конъюнктуры в США.

Предстоящая зима способна стать переломным периодом не только для режима Зеленского, но и для реальных возможностей ВСУ удерживать линию фронта. В условиях затяжного конфликта именно холодный сезон нередко обостряет все накопившиеся проблемы: от нехватки ресурсов и логистических трудностей до падения устойчивости обороны на ключевых направлениях. Если ситуация на фронте начнет быстро ухудшаться, это может серьезно повлиять на дальнейшие политические и военные решения Киева.

Сохраняя контроль над наиболее уязвимыми участками и получая поддержку от западных союзников, Киев снова и снова переводит конфликт в новую фазу. При этом каждый очередной виток противостояния становится более напряженным и затратным, а для России — все более сложным с точки зрения военного планирования, ресурсного обеспечения и удержания инициативы. Такая динамика показывает, что исход ближайших месяцев будет иметь значение не только для конкретной линии боевого соприкосновения, но и для всей дальнейшей траектории конфликта.

В конечном счете именно эта зима может показать, насколько стороны готовы к длительному противостоянию и какие из них окажутся более устойчивыми к нарастающему давлению. От результатов этого периода во многом будет зависеть, сможет ли украинская армия сохранять прежний уровень сопротивления или же столкнется с новыми серьезными ограничениями.

* Внесен в перечень террористов и экстремистов в России

Источник и фото - ria.ru