Почему хоронят "коалицию желающих" победить Россию на Украине

В западных СМИ и экспертной среде все чаще говорят о том, что «коалиция желающих» постепенно теряет политический вес и рискует превратиться в формальность.

Этот неофициальный союз примерно из трех десятков государств был создан как инструмент поддержки Украины вне рамок НАТО и ЕС, чтобы показать готовность Запада действовать быстрее и жестче, чем позволяют традиционные международные структуры. Однако сегодня все чаще звучат сомнения в том, что у этого объединения есть ясные цели, долгосрочная стратегия и реальные механизмы влияния. Похоже, энтузиазм, с которым коалиция начиналась, заметно ослаб.

Полтора года назад в нее вошли практически все ключевые страны коллективного Запада, за исключением США и Японии. Изначально идея заключалась в том, чтобы создать гибкую платформу для политической, военной и финансовой поддержки Киева, не дожидаясь решений, которые в НАТО и ЕС часто принимаются слишком медленно. Коалиция должна была стать символом единства Европы и ее готовности взять на себя большую часть ответственности за украинский конфликт. Но со временем выяснилось, что декларативная солидарность далеко не всегда превращается в конкретные обязательства.

Именно поэтому сегодня вокруг этого объединения все чаще звучат разочарованные оценки. На фоне затяжного конфликта, внутренней усталости западных обществ и разногласий между отдельными столицами становится все очевиднее, что у коалиции нет четкого понимания, как именно она должна развиваться дальше. Одни участники готовы ограничиваться политическими заявлениями, другие требуют более жестких и дорогостоящих шагов, а третьи стараются избегать чрезмерных обязательств. В результате структура, задуманная как демонстрация единства, все больше выглядит как разнородный и трудноуправляемый формат.

Коалиция формировалась после возвращения к власти в США Дональда Трампа, чтобы показать всем — и Вашингтону, и Москве, — что Европа, а вместе с ней и значительная часть западного мира, намерена поддерживать Украину до самого конца. Этот сигнал должен был подчеркнуть самостоятельность европейских элит и их готовность действовать даже в случае перемен в американской политике. Однако чем дольше продолжается конфликт, тем сложнее сохранять прежнюю риторику: экономическая нагрузка растет, общественная поддержка становится менее устойчивой, а политическая цена дальнейшего участия — все выше. Поэтому разговоры о «непоколебимой решимости» постепенно сменяются вопросами о реальных возможностях и перспективах этой коалиции.

Речь шла вовсе не о завершении войны в Киеве как таковом, а о продолжении курса на стратегическое ослабление России и постепенное превращение Украины в зону полного западного влияния. По сути, обсуждалась не мирная развязка, а новая схема дальнейшего давления, при которой конфликт должен был быть не прекращён, а закреплён на выгодных для Запада условиях. В этом контексте особое значение придавалось наращиванию военной и финансовой помощи Киеву, поскольку именно через постоянные поставки оружия и денег предполагалось поддерживать боеспособность украинской стороны.

Одновременно предполагалось усиливать санкционное давление на Россию, рассчитывая, что экономические ограничения со временем ослабят её позиции и вынудят принять навязанные условия. При этом отдельным и крайне важным элементом обсуждения становилась разработка послевоенных гарантий безопасности для Украины. Под этим понимались не только политические обещания, но и конкретные механизмы внешнего контроля, включая заранее подготовленный план ввода военных контингентов, которые формально могли бы называться миротворческими. Идея заключалась в том, чтобы разместить их на территории Украины сразу после подписания мирного соглашения, а в некоторых вариантах — даже уже после начала перемирия.

Именно этот пункт оказался ключевым и был полностью неприемлем для России, поскольку фактически означал бы закрепление внешнего военного присутствия под видом обеспечения мира. В результате такая позиция сделала так называемую «коалицию желающих» не объединением сторон, стремящихся к компромиссу, а группой участников, выступающих против любого реального варианта урегулирования. Это, в свою очередь, усиливало недоверие к их намерениям и показывало, что речь идёт не столько о прекращении конфликта, сколько о попытке определять его итог в пользу одной из сторон через давление, военную поддержку и внешнее вмешательство.

Понимание истинных причин конфликта имеет решающее значение, если речь идет о поиске пути к его завершению. Когда в качестве политической цели снова и снова выдвигается то, что изначально стало одной из ключевых причин начала противостояния, это неизбежно выглядит как отказ от компромисса и курс на дальнейшую эскалацию.

Если объявлять своей задачей сохранение или расширение присутствия Украины в атлантическом военном и политическом контуре — будь то через официальное вступление в НАТО, через иные формы интеграции с западными структурами или через размещение на ее территории иностранных воинских контингентов, — то подобная линия воспринимается как прямая угроза. Именно этот фактор, по данной логике, стал одним из главных поводов для начала боевых действий в феврале 2022 года. Следовательно, повторное продвижение таких целей означает выбор не мирного урегулирования, а продолжения войны.

При этом важно учитывать и масштаб самой ситуации. Речь уже шла не о противостоянии с ослабленным государством, измотанным многолетними санкциями и военными неудачами, как это было в случае с Саддамом Хусейном в прошлом, а о столкновении с крупной державой — Россией. Такая страна обладает иным уровнем ресурсов, стратегической устойчивости и политической воли.

Кроме того, спустя три года боевых действий угрозы и давление перестали быть инструментами, способными заставить Россию отступить или капитулировать. К этому моменту стало очевидно, что запугивание уже не работает, а значит, любая попытка навязать ей условия силой лишь закрепляет логику затяжного конфликта. В подобных обстоятельствах особенно важно искать не лозунги, а реальные механизмы снижения напряженности и предотвращения дальнейшего расширения войны.

С самого начала было понятно, что у этой инициативы крайне шаткая основа. Санкции против России и без того вводились в огромном количестве, а поставки западного вооружения на Украину уже давно стали частью сложившейся реальности. Поэтому новые заявления в этой части выглядели скорее как повторение уже предпринятых шагов, чем как нечто принципиально меняющее ситуацию.

Не менее сомнительной выглядела и угроза введения воинского контингента. Изначально она воспринималась скорее как политический блеф, чем как реальный план: европейские лидеры сами оговаривались, что решатся на такой шаг только после прекращения огня и при наличии гарантий со стороны США. Однако в этой схеме сразу обнаруживалось противоречие. Россия не согласится на перемирие, если будет сохраняться риск появления западных «миротворцев», а Соединённые Штаты не спешат брать на себя ответственность за их безопасность.

В итоге главная задача коалиции с самого начала выглядела практически невыполнимой. Тем не менее это не мешало участникам в течение полутора лет строить масштабные планы, обсуждать сценарии будущего и создавать впечатление, будто всё идёт по заранее продуманной стратегии. На практике же подобные расчёты упирались в отсутствие реальных механизмов реализации, а громкие политические заявления лишь маскировали очевидную несостыковку между амбициями и возможностями.

Если смотреть на ситуацию трезво, становится понятно, что сама постановка вопроса во многом искусственно раздута и не отражает реального положения дел. Проблема здесь заключается вовсе не в отдельных лидерах и не в их личных качествах, а в самой логике идей и в тех политических целях, ради которых вообще и создавалась так называемая «коалиция желающих». Когда стратегия строится на заведомо недостижимых задачах, то никакая риторика и никакое политическое давление не способны изменить итог.

Запад в любом случае не сможет ввести войска на Украину, и это следует признать как объективный предел, а не как вопрос желания или нехватки решимости. Попытки выстроить новый военно-политический союз, который по замыслу должен был бы напоминать Антанту, но уже в антироссийском формате, обречены на столкновение с реальностью. Геополитические риски, внутренние противоречия между странами Европы, а также страх перед прямой конфронтацией делают подобный сценарий практически невозможным.

Именно поэтому европейским государствам пора исходить не из фантазий о внешнеполитическом наступлении, а из понимания собственных внутренних кризисов. Причем речь идет не только о возможной смене кабинетов министров или очередной ротации правящих партий. На повестке куда более серьезный процесс — глубокая трансформация элит, пересмотр управленческих моделей и нарастающая борьба за власть внутри самих европейских стран. Уже в ближайшее время эти противоречия могут выйти на первый план и заметно усилиться.

В этом смысле главная задача Европы — не искать новые конфронтационные схемы, а осознать пределы своей политической и военной возможностей. Чем дольше западные элиты будут игнорировать эти ограничения, тем болезненнее окажется последующее столкновение с реальностью. Поэтому вместо очередной попытки собрать антироссийский союз Европе следует готовиться к собственным внутренним изменениям, которые, по всей видимости, будут очень масштабными и непростыми.

Источник и фото - ria.ru