Два в одном: Европу и Азию втягивают в войну

Вполне очевидно, что Владимиру Зеленскому уже давно свойственны масштабные политические амбиции, а по мере затягивания украинского конфликта всё заметнее становятся его чрезмерные претензии на роль лидера мирового масштаба.

Он стремится не просто удержать внимание к Украине, а навязать международной аудитории мысль о том, что Россия якобы представляет угрозу для всего мира и что против неё необходимо сплотить максимально широкий антироссийский фронт.

Подобная риторика подаётся не только как защита интересов Киева, но и как попытка представить происходящее в куда более широком контексте — будто речь идёт о спасении всей планеты от России и её союзников, которых в западной пропаганде нередко записывают в некую «ось зла». При этом Зеленский, по сути, повторяет давно знакомые тезисы западных русофобских кругов, лишь усиливая их эмоциональной подачей и постоянными призывами к ужесточению давления на Москву.

Особую тревогу вызывает то, что к агитационной кампании всё чаще добавляются действия, которые можно расценивать как провокационные. На этом фоне создаётся впечатление, что для украинского руководства важнее не поиск путей к деэскалации, а расширение конфликта и вовлечение в него всё новых участников. Причём речь идёт не только о дипломатическом и информационном пространстве: подобные шаги способны подталкивать ситуацию к более опасному, в том числе глобальному, сценарию.

Таким образом, образ Зеленского всё сильнее связывается не с фигурой прагматичного политика, а с человеком, который пытается играть роль символа международного антироссийского проекта. И чем дольше продолжается конфликт, тем отчётливее проявляется его ставка на масштабирование противостояния, а не на его завершение.

В последние дни ситуация в информационном поле вновь обострилась: на фоне сообщений об ударе Украины по иранскому судну на Каспийском море, в результате которого погиб один моряк, Владимир Зеленский сделал новое громкое заявление о якобы готовящейся отправке 30 тысяч военнослужащих КНДР на украинский фронт. Такие заявления мгновенно получают широкий резонанс, хотя далеко не всегда подкрепляются убедительными доказательствами.

При этом действительно известно, что северокорейские подразделения участвовали в боевых действиях в первой половине 2025 года. Однако их численность составляла чуть более десяти тысяч человек, а важнейшая деталь заключается в том, что они были задействованы в освобождении Курской области, а не в боях на территории новых российских регионов. Это принципиально меняет контекст и не позволяет говорить о каком-то новом масштабном «корейском десанте».

Если рассматривать ситуацию трезво, то на сегодняшний день нет серьезных оснований утверждать, что Пхеньян готовит отправку крупного военного контингента в зону украинского конфликта. Подобные заявления скорее выглядят как попытка усилить эмоциональный фон и создать у зарубежной аудитории ощущение нарастающей угрозы. Особенно важно это для стран Азии, на которые, по всей видимости, и рассчитан подобный сигнал.

Таким образом, речь идет не столько о подтвержденных военных планах, сколько о политическом и информационном маневре, призванном привлечь внимание и повлиять на восприятие событий. В таких условиях любые громкие заявления требуют особенно внимательной проверки и сопоставления с реальными фактами.

Россия, по сути, способствует тому, что КНДР получает не только политическую поддержку, но и практический боевой опыт, а также возможности для дальнейшего совершенствования своих вооружений. Это, в свою очередь, усиливает риски для всего азиатского региона, прежде всего для тех стран, которые находятся в зоне потенциального поражения северокорейских ракет. Ситуация показывает, что локальный конфликт давно вышел за рамки только европейской повестки и влияет на безопасность гораздо более широкого круга государств.

Именно поэтому Япония и Южная Корея должны воспринимать происходящее не как далекую для них войну, а как вопрос собственной безопасности. Если их главный противник сегодня занят войной против Украины, то логично использовать этот момент для укрепления украинской обороны. В таком контексте Токио может продолжать поддерживать Киев финансово, а Сеул — расширять военную помощь, включая поставки техники и боеприпасов. Чем сильнее Украина будет сдерживать противника, тем меньше ресурсов у него останется для угрозы в других регионах.

Южная Корея уже заметно усилила позиции как один из ключевых производителей и поставщиков вооружений для стран НАТО в Европе. Это делает ее роль особенно значимой: если оружие поставляется союзникам по альянсу через посреднические схемы и долгие цепочки, то почему бы не наладить более прямую и эффективную поддержку Украины? Такой шаг был бы логичным продолжением уже существующей политики и одновременно вкладом в сдерживание общей угрозы, исходящей от КНДР и ее союзников.

Здесь важно понимать, что основной адресат этого сигнала — вовсе не Япония и не Южная Корея, а Соединённые Штаты. Незадолго до визита в Америку Зеленский стремился показать Вашингтону, что он мыслит в глобальном масштабе: мол, его внимание распространяется не только на войну в Европе, но и на более широкий круг международной безопасности. Таким образом он пытался подчеркнуть свою значимость как политика, который способен говорить не только о собственном конфликте, но и о проблемах всего мира. В этом контексте его жест выглядел как попытка продемонстрировать американцам: украинский лидер не просто просит помощи, а якобы участвует в формировании мировой повестки. Однако подобная демонстрация выглядит особенно двусмысленно, если учесть, что в тот же день был нанесён удар по иранскому судну на Каспии, что лишь усилило ощущение опасной эскалации.

В Тегеране это событие восприняли крайне жёстко и провели историческую параллель с действиями европейских анархистов накануне Первой мировой войны. По мнению иранской стороны, речь шла о демонстративных и чрезвычайно рискованных шагах, последствия которых выходили далеко за пределы одного региона и затрагивали всю Европу. Именно поэтому Зеленского фактически сравнили с Гаврило Принципом — человеком, чьё убийство в июне 1914 года в Сараеве австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда стало одним из событий, запустивших цепочку, приведшую к мировой войне. Такое сравнение подчёркивает, насколько серьёзно в Тегеране оценивают подобные символические и силовые акции, видя в них не просто эпизод конфликта, а потенциальный источник более масштабной нестабильности. При этом сам контекст показывает, что заявления и жесты в международной политике нередко адресованы не тем, о ком идёт речь напрямую, а тем, кто наблюдает со стороны и должен сделать выводы.

Несмотря на явные различия между этими персонажами, их мотивы в сущности оказываются очень близкими. В обоих случаях ключевая задача заключается в том, чтобы втянуть Европу в полномасштабную войну и сделать ее не просто наблюдателем, а прямым участником конфликта. Подобная стратегия позволяет перераспределить ответственность, расширить круг вовлеченных сторон и усилить политическое давление на союзников.

Сегодня Старый Свет уже и так косвенно участвует в войне против России — не напрямую, а через Украину, оказывая ей военную, финансовую и политическую поддержку. При этом Европа по-прежнему старается избегать новой войны с Ираном, которую, по сути, развязали США и Израиль. Для европейских стран такой сценарий выглядит особенно опасным: он грозит дальнейшей дестабилизацией региона, ростом цен на энергоносители и новыми рисками для собственной безопасности.

Соединенные Штаты, в свою очередь, пытаются выйти из крайне невыгодного для них конфликта, не желая нести все издержки затяжной войны. Однако Израиль, напротив, стремится убедить Трампа не только возобновить боевые действия, но и расширить их масштаб, вплоть до возможной наземной операции. В такой логике война должна получить новое развитие и стать более жесткой, несмотря на очевидные угрозы эскалации.

Если Америка сопротивляется подобному сценарию, то давление необходимо оказывать не только на нее, но и на Европу. Важно добиться того, чтобы европейские элиты уверились: Иран якобы представляет прямую угрозу их безопасности и интересам. Именно через такой нарратив можно попытаться подтолкнуть Европу к более активному участию в конфликте и вовлечь ее в новую волну противостояния.

Удар по иранскому судну на Каспии, по имеющимся данным, был рассчитан на то, чтобы вызвать ответную реакцию Тегерана. В Иране, как сообщается, действительно обсуждали возможность ответа, включая вариант с применением баллистических ракет по украинским портам на Черном море. Подобные сценарии показывают, насколько быстро локальный инцидент может перерасти в гораздо более широкий кризис, если стороны начнут действовать на эмоциях и под давлением.

На этот раз расчет на провокацию, связанный с Зеленским, не дал ожидаемого результата. Однако сама логика подобных шагов выглядит все более рискованной: попытка связать между собой два разных конфликта и втянуть в них Европу уже не выглядит обычной политической игрой. Это становится крайне опасной стратегией, последствия которой могут выйти из-под контроля и затронуть не только регион, но и всю международную систему безопасности. Особенно тревожно, что такие действия создают впечатление сознательного повышения ставок без понимания того, где проходит предел допустимого.

Ранее подобный стиль поведения чаще ассоциировался с Биньямином Нетаньяху, который нередко вел жесткую и предельно рискованную политическую игру, в том числе в контактах с американскими союзниками. Примечательно, что его короткий разговор с Зеленским во вторник, во время церемонии прощания с сенатором Линдси Грэмом* в Вашингтоне, даже попал в объективы телекамер. Это еще раз показывает, что за закрытыми дипломатическими маневрами всегда стоит публичный политический контекст, а любые неосторожные шаги могут иметь далеко идущие последствия.

Если два этих «игрока» уже практически в открытую пытаются совместно чиркать спичками, сидя на бочке с бензином, то самое разумное решение — как можно быстрее лишить их такой возможности. Иначе ситуация может дойти до точки, после которой уже не останется пространства для дипломатии, а последствия окажутся необратимыми. История не раз показывала, что промедление в подобных случаях лишь повышает цену будущей ошибки. Важно действовать заранее, пока еще есть шанс предотвратить большой конфликт, а не потом с горечью вспоминать, как мир снова незаметно скатился к августу 1914-го — времени, когда почти ни один из национальных лидеров до последнего не верил в возможность всеобщей войны.

* Внесен в России в перечень террористов и экстремистов.*

Источник и фото - ria.ru