Валерий Фокин: во главе театра всегда должен стоять режиссер

В начале июля в Ясной Поляне состоялся десятый юбилейный фестиваль «Толстой», одним из главных событий которого стал спектакль «Обыкновенная смерть» в постановке режиссера, народного артиста России Валерия Фокина.

Этот фестиваль традиционно объединяет поклонников литературы, театра и большой русской культуры, превращая усадьбу Льва Толстого в пространство живого разговора о вечных темах. Постановка Фокина стала кульминацией программы и вызвала особый интерес у зрителей благодаря глубокому философскому звучанию и актуальности поднимаемых вопросов.

В интервью РИА Новости режиссер подробно рассказал о том, какую миссию он сегодня видит у театра, почему тема смерти остается для искусства одной из самых важных и сложных, а также поделился впечатлениями от творческой встречи с Евгением Мироновым спустя 25 лет. Кроме того, Валерий Фокин сообщил о планах Александринского театра на новый сезон, обозначив основные художественные ориентиры и направления будущей работы. Отдельно он остановился на том, почему именно культура способна создавать между странами прочные связи, тогда как политические решения нередко разрушают то, что годами выстраивалось людьми искусства.

Разговор с режиссером получился не только о театре, но и о более широком понимании роли искусства в современном мире. По его словам, именно культура помогает сохранять диалог, взаимное уважение и человеческое доверие даже в непростые времена. Беседу с Валерием Фокиным вела Дарья Медведева.

Литературная основа постановки часто становится для режиссера не просто материалом, а поводом для серьезного разговора со зрителем о жизни, времени и человеческом выборе. Поэтому интерес к классике уходит далеко за рамки обычной сценической задачи и нередко связан с личным внутренним откликом.

— Валерий Владимирович, одним из центральных событий фестиваля «Толстой» стал ваш спектакль «Обыкновенная смерть» с Евгением Мироновым. Что побудило вас обратиться именно к повести Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича»?

— С этим произведением Льва Николаевича я познакомился еще в молодости. Точно уже не вспомню, когда именно это произошло, но это было давно — не пять и даже не десять лет назад. Тогда повесть произвела на меня сильное впечатление, и интерес к ней со временем только укрепился. Думаю, обращение к «Смерти Ивана Ильича» было закономерным и естественным.

Однако главным поводом для постановки стало не только мое давнее отношение к тексту, но и совпадение с желанием Евгения Миронова. Я сразу почувствовал, что именно он способен точно и глубоко воплотить этот материал на сцене. К тому же ему самому это произведение действительно близко, а когда у режиссера и артиста совпадает художественное видение, появляется возможность для настоящей творческой работы.

В этом смысле решение поставить «Обыкновенную смерть» было не случайным и не надуманным. Скорее, это оказалось удачным совпадением интересов, опыта и внутренней готовности обоих участников к разговору о сложной и очень человеческой теме.

Произведение «Смерть Ивана Ильича» остается актуальным во все времена, потому что тема смерти касается каждого человека без исключения. Как бы ни хотелось избегать этого разговора, факт остается фактом: рано или поздно мы все уйдем из жизни — и вы, и я, и все, кто нас окружает. Именно поэтому важно не вытеснять эту мысль, а спокойно и осознанно к ней обращаться. В этом смысле книга Толстого помогает не просто говорить о конце жизни, а глубже понимать саму ценность жизни и времени, которое нам дано.

Об этом стоит задумываться не с позиции панического страха — не в духе «я не хочу умирать», — а как о естественной части человеческого существования. Страх смерти действительно знаком почти каждому, и это нормально: человек боится неизвестности, боли, утраты контроля и расставания с близкими. Более того, даже люди высокой духовной силы, о которых пишут в религиозной и исторической традиции, нередко испытывали тревогу в момент ухода из жизни. Это не делает их слабее, а лишь подчеркивает, что страх перед смертью — глубоко человеческое чувство.

— Хотя многие боятся смерти…

— Да, и это естественно. Бояться смерти свойственно почти всем, потому что сама мысль о прекращении жизни вызывает внутреннее сопротивление. Но гораздо страшнее не сам страх, а полное нежелание думать об этой теме. Когда человек избегает таких размышлений, он лишает себя возможности лучше понять, что для него действительно важно, как он живет, что оставит после себя и какие отношения успеет построить с близкими.

Именно поэтому разговор о смерти может быть не мрачным, а, наоборот, очень важным и даже очищающим. Он помогает по-новому взглянуть на повседневность, ценить время, быть внимательнее к себе и другим, не откладывать главное на потом. В этом и заключается глубина произведения: оно заставляет задуматься не только о конце, но и о смысле жизни как таковой.

Речь здесь идет не о том, каким именно образом все закончится — в больнице ли, по внезапной случайности или в какой-то другой, совершенно непредсказуемой форме. Гораздо важнее то, как человек проживает свою жизнь, какие смыслы он в нее вкладывает, что успевает понять, почувствовать и сделать. Именно об этом, по сути, писал Толстой, и именно поэтому эта тема не теряет своей значимости для тех, кто действительно хочет в ней разобраться. Пока человек живет, пока он размышляет о себе и о своем пути, этот вопрос остается для него важным и неизбежным.

— Спектакль показали в Колумбии. Как его восприняла местная публика?

— Да, показы были, но лично я на них в Колумбии не присутствовал. Насколько мне известно, зрители приняли спектакль очень тепло, и реакция была действительно хорошей. В то же время я не уверен, что там удалось полностью сохранить ту атмосферу, которая необходима постановке, потому что для такого материала важны не только текст и игра актеров, но и особое внутреннее состояние зала, культурный контекст и общее ощущение пространства. Тем не менее сам факт интереса со стороны публики уже говорит о том, что спектакль оказался понятным и вызвал отклик даже в другой стране.

Переписанный текст:

Постановка изначально создавалась для камерного пространства, поэтому показ в большом зале потребовал от команды заметной адаптации. Даже площадка в «Ясной Поляне» оказалась просторнее, чем сцена Театра Наций, где спектакль впервые выпускали. В подобных условиях приходится учитывать акустику, расстояние до зрителя, световое решение и общую атмосферу — все это неизбежно меняется. А если говорить о гастролях в Колумбии, то там, по словам участников, масштаб был еще более непривычным. К счастью, автор не увидел этого лично, иначе, возможно, переживал бы сильнее. Несмотря на все сложности, публика приняла спектакль очень тепло: зрители были довольны, дарили цветы и громко кричали «браво!».

— Вы не раз работали с Евгением Мироновым. Он говорил, что новая встреча во время работы над этой постановкой спустя много лет оказалась для него очень волнительной. Почему это было так важно?

— Полагаю, это волнение связано прежде всего с тем, что перед ним стояли совершенно новые творческие задачи. Когда артисту приходится выходить за пределы привычного опыта, искать иные интонации, работать в другом ритме и открывать новые стороны роли, это всегда вызывает особый внутренний отклик. Кроме того, сама встреча после долгого перерыва в совместной работе могла добавить эмоциональной напряженности. Но именно такие проекты часто становятся особенно ценными, потому что помогают артистам и режиссеру увидеть друг друга по-новому, а спектаклю — обрести более глубокое звучание.

Для артиста такого уровня, особенно если он сам очень требователен к себе, было принципиально важно не просто выполнить поставленные задачи, а действительно освоить их на глубоком уровне. Порой ради этого приходится сознательно себя ограничивать, отказываться от привычных приемов и наработок, даже если они давно нравятся и самому исполнителю, и зрителю. Это всегда непростой шаг, потому что привычный творческий арсенал дает уверенность, а поиск новых решений требует смелости, гибкости и внутренней готовности к переменам.

Кроме того, сами задачи оказались далеко не простыми, поэтому потребовалось не только профессиональное мастерство, но и умение выйти за рамки собственного опыта. В такой ситуации особенно важно найти другие, свежие ходы, которые позволят раскрыться по-новому и избежать повторения уже знакомых образов. Именно это делает работу артиста по-настоящему интересной, но одновременно и очень сложной.

Наверное, определенное волнение связано еще и с тем, что мы встретились после долгого перерыва. За это время многое изменилось: изменился он, изменился и я, а значит, и сам процесс совместной работы уже не мог быть прежним. Конечно, возникали мысли о том, как все сложится, получится ли снова найти общий творческий язык и реализовать задуманное.

Наша последняя рабочая встреча была почти 25 лет назад, и это, безусловно, серьезный срок. За такой период меняются не только люди, но и их опыт, взгляды, подход к профессии. Поэтому нынешняя встреча была не просто продолжением давнего сотрудничества, а новым этапом, в котором прошлое соединяется с настоящим и открывает пространство для совершенно иного творческого результата.

— А для вас чем стала эта встреча?

— Для меня она оказалась очень волнительной и важной. Мне действительно хотелось, чтобы он обязательно сделал этот шаг, потому что я верил в него и понимал, что у него есть все возможности для этого. Иногда главное — найти к человеку правильный подход, подобрать, так сказать, нужные ключи, чтобы он сам почувствовал уверенность, поверил в себя и решился пойти по этому пути. И он этот шаг сделал, что для меня было очень значимо.

— Значит, встреча оставила не только эмоциональное впечатление, но и дала повод для новых планов?

— Да, безусловно, определённые задумки есть. Но я не люблю забегать вперёд и заранее говорить о будущем, потому что далеко не всё зависит только от желания. Я вообще редко говорю о том, что может быть потом, ведь всегда есть множество факторов, которые могут повлиять на результат. При этом идеи у меня возникают постоянно — не только в связи с Мироновым, но и в целом по работе. В голове всегда есть несколько вариантов, несколько названий, несколько направлений, и дальше уже всё решают обстоятельства и время. В отличие от некоторых коллег, я не хожу специально по библиотекам в поисках какого-то произведения. У нас есть одна интересная идея, и теперь остаётся посмотреть, как она будет развиваться и получится ли воплотить её в жизнь.

Идеи такого рода редко воплощаются мгновенно, особенно если речь идет о постановке, которой нужно время, чтобы созреть, обрести форму и собрать все необходимые творческие решения. Кроме того, в театре многое зависит не только от желания, но и от репетиционного графика, состава труппы и общего плана сезона.

— Эта постановка может появиться в будущем сезоне?

— Скорее всего, нет. В ближайшем сезоне она вряд ли состоится, хотя возможность появления проекта остается. Более реалистично, что это произойдет уже ближе к концу следующего сезона, если все сложится удачно.

Театральные проекты нередко требуют терпения: от первой идеи до премьеры может пройти немало времени, и за этот период замысел не раз меняется. Иногда задержка даже идет постановке на пользу, потому что позволяет точнее продумать художественный язык и глубже раскрыть замысел.

— Вы говорили, что самые важные спектакли — это те, которые переворачивают тебя, дают ощущение обновления и внутреннего дебюта, независимо от возраста. А сколько таких дебютов было в вашей жизни?

— Для меня это действительно очень важный принцип, поэтому я всегда стремился к тому, чтобы подобных работ было как можно больше. Конечно, не каждый проект способен стать таким поворотным событием, но именно к этому и нужно стремиться, начиная новую работу: она должна отличаться от прежних и открывать что-то новое — и для зрителя, и для самого артиста. В моей жизни такие случаи были, причем несколько раз, однако назвать точное количество мне трудно. Я бы сказал, что каждый подобный опыт оставляет след и помогает двигаться дальше, даже если не все из них одинаково ярко запоминаются.

Именно такие спектакли особенно ценны, потому что они не просто становятся очередной работой в репертуаре, а меняют внутреннее состояние исполнителя. После них появляется ощущение, что ты начинаешь заново, смотришь на профессию свежим взглядом и находишь новые творческие силы.

Александринский театр в этом году отмечает 270-летний юбилей, и для него это не только важная дата, но и повод еще раз задуматься о своем пути, художественных задачах и месте в современном театральном пространстве. За свою долгую историю театр не раз менялся, но неизменно сохранял верность высоким профессиональным стандартам и культурной преемственности.

— Каким Александринский театр предстанет перед зрителями в новом сезоне?

— По сути, он будет продолжать делать то же, что и прежде: работать, развиваться и стремиться к качественному результату. Каких-то принципиальных, резких изменений не планируется. Наша многолетняя программа, которой мы следуем уже более двадцати лет и которая называется «Новая жизнь традиций», в целом сохраняется, хотя ее внутренняя формулировка и акценты будут уточнены. Это естественный процесс для живого театра, который умеет сохранять главное и при этом чутко отвечать на вызовы времени.

Основная идея Александринского театра по-прежнему заключается в соединении традиции и новаторства. Именно этот баланс остается его главным девизом и определяет творческую стратегию коллектива. Театр продолжит внимательно работать с современной драматургией, поддерживать молодых авторов, режиссеров и искать новые сценические формы, не отказываясь при этом от своего исторического наследия.

Таким образом, новый сезон будет строиться на уже сложившемся фундаменте, но с открытостью к свежим художественным идеям. Для зрителей это означает возможность увидеть знакомый театр в развитии: уважительный к классике, но смелый в поиске новых смыслов, интонаций и творческих решений.

Переписанный текст:

Классика по-прежнему остается для нас одной из главных художественных опор, однако мы стремимся смотреть на нее по-новому, предлагая разные интерпретации, которые неизбежно вызывают живой отклик и порой даже спорные мнения. Театр сегодня особенно ценен тем, что может одновременно сохранять традицию и открывать в знакомых произведениях неожиданные смыслы. В следующем сезоне на нашей сцене появится Константин Богомолов, а также состоятся новые постановки, которые готовлю я, и спектакли художественного руководителя театра Никиты Кобелева.

— А уже известно, сколько премьер будет в будущем сезоне?

— Мы планируем пять премьер, и каждая из них должна стать заметным событием для зрителей. Важно не просто выпустить новые спектакли, а сформировать целостную афишу, в которой будут сочетаться сильные режиссерские высказывания, современный взгляд и верность драматической традиции.

— Константин Богомолов уже представил спектакль «Мать» в вашем театре. Может ли появиться ваша постановка в Театре на Бронной?

— Да, я буду ставить в Театре на Бронной, и мы уже обо всем договорились. Для меня это интересное и важное сотрудничество, которое открывает новые возможности для творческого обмена и расширяет пространство театрального диалога.

Театральная афиша следующего сезона уже начинает выстраиваться, и у зрителей появляется все больше поводов для ожидания новых премьер.

— В будущем сезоне?

— Да, но не в самом его начале, а во второй половине следующего сезона. Я планирую поставить Гоголя — вторую часть «Мертвых душ», и для меня это особенно важный и интересный материал, который требует вдумчивого сценического решения.

— Когда на сцене Александринского театра появится спектакль по пьесе Евгения Водолазкина?

— Премьера ориентировочно назначена на конец февраля. Сейчас работа над постановкой идет в активном режиме, и мы надеемся, что к этому времени удастся полностью воплотить режиссерский замысел.

— Насколько известно, Александринский театр поддерживает контакты с европейскими коллегами. Как это удается?

— Сегодня, к сожалению, взаимодействие с европейскими коллегами по разным причинам стало более ограниченным, чем раньше. Тем не менее творческие связи полностью не исчезли. Например, мы сотрудничаем с Национальным театром Венгрии: я работаю там, и мы время от времени организуем обменные гастроли, что позволяет сохранять профессиональный диалог и обмен опытом.

При этом в нынешних условиях особенно заметным и важным направлением для нас становятся связи с азиатскими партнерами. Если раньше основное внимание уделялось европейскому театральному пространству, то сегодня среди главных партнеров Александринского театра, безусловно, находится Китай. Это сотрудничество открывает новые возможности для обмена постановками, идеями и театральными практиками.

Таким образом, театр продолжает развивать международные контакты, адаптируясь к современным реалиям и сохраняя стремление к творческому обмену. Именно это помогает ему оставаться открытой и заметной площадкой в мировом культурном пространстве.

В последние годы международное культурное сотрудничество стало особенно важным, потому что именно через него можно сохранять доверие, даже когда в политике возникают сложности. С китайскими коллегами у нас уже на протяжении 10 лет складываются очень тесные и долгосрочные партнерские отношения, основанные на взаимном уважении, регулярном обмене опытом и совместных проектах. Среди новых и перспективных партнеров для нас сегодня можно выделить Индию и Бразилию. Эти страны раньше были для нас менее знакомыми, поэтому сейчас мы уделяем сотрудничеству с ними больше внимания, расширяя контакты и выстраивая более глубокое взаимодействие.

— Может ли культурный диалог стать началом восстановления международных отношений с Европой?

— Безусловно, именно культура способна сыграть здесь ключевую роль. Она объединяет людей, помогает лучше понимать друг друга и создает пространство для доверия там, где политика иногда, наоборот, разводит стороны по разным берегам. Если политики нередко разрушают выстроенные связи, то представители культуры, напротив, умеют эти связи восстанавливать, возвращая диалог, уважение и взаимный интерес.

Культурное сотрудничество особенно ценно еще и потому, что оно работает не только на уровне официальных контактов, но и на уровне общества, формируя долгосрочные связи между странами. Именно поэтому любые гуманитарные инициативы, фестивали, обмены, совместные выставки и образовательные программы могут стать прочной основой для дальнейшего сближения.

— Культурные власти в кризисной ситуации обычно прибегают к двум вариантам – переводу на директорскую модель с управленцем во главе и привлечению популярных артистов, медийных лиц. Видите ли вы иной выход?

Да, такой выход существует, и он не сводится только к административным перестановкам или приглашению известных персон. В кризисной ситуации важно не просто изменить руководство, а выстроить понятную стратегию развития, в которой будут сочетаться профессиональная экспертиза, открытость к диалогу и уважение к самой культурной среде. Когда решения принимаются не формально, а с учетом реальных потребностей отрасли, появляется шанс не только преодолеть кризис, но и укрепить систему в целом.

Кроме того, эффективнее всего работают команды, где сохраняется баланс между управленческим опытом, творческим подходом и знанием внутренней специфики культурной сферы. Тогда можно опираться не только на громкие имена, но и на компетентных специалистов, которые понимают, как развивать учреждения культуры, поддерживать инициативы и создавать долгосрочные результаты.

Традиционная модель, сложившаяся именно в русском театре, всегда строилась вокруг режиссера. С самого начала считалось, что именно он должен стоять во главе театра, потому что именно режиссер формирует художественное направление, задает общий замысел и определяет, о чем, собственно, будет говорить этот театр со зрителем. В этом смысле режиссер — не просто организатор процесса, а создатель смыслов и автор художественной концепции.

Важно и то, что каждый театр должен иметь собственное лицо и отличаться от других не только репертуаром, но прежде всего своей художественной идеей, стилем и внутренней логикой. Именно режиссер объединяет все элементы спектакля в единое целое, выстраивает идеологию художественного театра и отвечает за его творческую уникальность. Подобный подход был характерен для отечественной театральной школы с самых ее истоков и особенно ярко проявился в эпоху великих классиков — Станиславского, Мейерхольда и других выдающихся мастеров сцены.

Пожалуй, именно поэтому в русском театре фигура режиссера всегда воспринималась как ключевая и во многом определяющая судьбу театра. Когда режиссер обладает ярким художественным мышлением, театр получает не просто набор постановок, а цельную творческую систему, в которой каждое решение подчинено общей идее.

— На ваш взгляд, почему мы ушли от классического варианта?

Сегодняшняя театральная среда переживает заметные изменения, и они связаны сразу с несколькими факторами. В последние годы кадровый резерв ощутимо сократился, поэтому найти действительно сильных и подходящих кандидатов стало гораздо сложнее. Кроме того, в управлении все чаще смещается акцент в сторону организационной работы: с менеджером или руководителем порой проще выстроить договоренности, чем с творческим специалистом.

— По разным причинам. За последние годы кадровая скамейка, к сожалению, заметно уменьшилась, и сейчас просто нет достаточного числа достойных кандидатов. Одновременно произошел сдвиг в сторону организационной составляющей, потому что с управленцем действительно удобнее договориться. К тому же нынешние жизненные обстоятельства особенные, а значит, и подходы к работе должны быть другими, более гибкими и продуманными. Если же говорить о медийных артистах, то такой выбор, безусловно, привлекает зрителей и помогает собрать внимание публики. Но при этом возникает важный вопрос: все выглядит благополучно, а вот о самом театре, о его внутреннем содержании и художественной сути, задумываются далеко не все.

В итоге получается, что внешняя привлекательность нередко начинает подменять собой настоящий смысл театрального процесса. Именно поэтому так важно не только ориентироваться на известные имена, но и сохранять профессиональную школу, творческую преемственность и внимание к качеству театра как искусства.

— Когда наступит переломный момент, и ситуация изменится?

Прежде всего, здесь многое будет зависеть от того, произойдет ли в жизни театра или искусства в целом настоящий переломный момент, который способен изменить привычный ход событий. Не исключено, что именно такие перемены и определят, каким будет дальнейшее развитие этой сферы. Кроме того, необходимо заранее и системно готовить новых руководителей, поскольку далеко не каждый режиссер может стать художественным руководителем. Для этого недостаточно одного лишь режиссерского таланта: человек должен не только хорошо ставить спектакли, но и обладать выраженными административными и организаторскими способностями. Именно сочетание этих качеств позволяет ему успешно управлять коллективом, выстраивать творческий процесс и принимать стратегические решения.

Бывает и так, что режиссер в обычном понимании оказывается довольно средним специалистом, не особенно ярким и заметным, однако в роли художественного руководителя проявляет себя блестяще. Это объясняется тем, что в такой работе важны не только художественное чутье и профессиональная интуиция, но и умение чувствовать людей, распределять силы, сохранять баланс между творчеством и управлением. Подобные вещи очень тонкие и требуют не только опыта, но и особого склада личности. Поэтому к оценке руководящих качеств нужно подходить особенно внимательно, не сводя все лишь к известности или успехам в постановочной деятельности.

Именно поэтому подготовка кадров должна быть обязательной и продуманной. Для этого необходимы специальные факультативы, а также отдельная магистратура для режиссеров, которых целенаправленно готовят к роли будущих главных режиссеров. Такая система обучения позволила бы не только передавать профессиональные знания, но и формировать управленческие навыки, понимание ответственности, умение работать с труппой и развивать театр в долгосрочной перспективе. В конечном счете речь идет о создании сильной школы руководителей, без которой невозможно устойчивое развитие театрального искусства.

Переписанный текст:

Сегодня особенно важно формировать новый кадровый резерв, потому что без него невозможно обеспечить устойчивое развитие театра и всей культурной среды. Нужны люди, которые умеют смотреть не только на ближайший сезон, но и на завтрашний день, понимать долгую перспективу и брать на себя непростую ответственность. Такая работа требует не только таланта, но и дисциплины, профессиональной зрелости и внутренней готовности постоянно расти.

Должен появиться такой кадровый отряд, потому что сейчас этой скамейки запасных нет. Это должны быть молодые люди, которые думают про завтрашний день, а это сложная работа. Важно, чтобы они приходили в профессию не случайно, а осознанно, с желанием развиваться, учиться у опытных мастеров и пробовать себя в сложных творческих задачах. Именно из таких людей впоследствии формируется настоящая профессиональная опора.

— Кстати, следите за молодыми режиссерами?

— Тех молодых режиссеров, которые работают у меня в театре, конечно, я знаю и внимательно слежу за их работами. Кроме того, на Новой сцене проходят режиссерские лаборатории, где тоже можно увидеть интересные поиски и свежий взгляд на театр. Что касается московских молодых режиссеров, то здесь я знаком с ними меньше. Пока не могу сказать, что среди молодых режиссеров меня что-то особенно сильно поразило, однако они есть, и среди них немало действительно способных и перспективных людей.

Я убежден, что именно молодежь в будущем будет определять лицо театра. Поэтому так важно замечать талантливых режиссеров вовремя, поддерживать их и давать им пространство для творческого роста. Чем раньше они получат возможность проявить себя, тем больше шансов, что в профессии появятся яркие имена и новые художественные открытия.

В творческой профессии нельзя делать выводы по одному-двум успешным постановкам: здесь результат складывается постепенно, а профессиональный путь больше похож не на короткий рывок, а на длительный марафон. Именно поэтому так важно смотреть на работу режиссера в перспективе, оценивая не только отдельные удачи, но и устойчивость его художественного роста, глубину мышления и способность развиваться. Молодые режиссеры, безусловно, есть, и для культурной среды это хороший знак, однако не менее важно уделять внимание их воспитанию и профессиональному становлению, чтобы они с самого начала понимали ценность культуры, традиций и ответственности перед зрителем. Культура формирует не только вкус, но и мировоззрение, поэтому поддержка молодых авторов должна сочетаться с серьезной образовательной и нравственной основой.

— Как в целом оцениваете диалог культуры и власти в нашей стране сегодня? Что требует доработки?

— Представителям культуры важно понимать, что сегодня обстоятельства действительно непростые, а сама жизнь стала гораздо более сложной и многослойной, чем прежде. Это потребовало пересмотра многих привычных подходов и появления новых правил взаимодействия. В таких условиях особенно важно искать разумный баланс, то есть золотую середину, при которой сохраняется свобода творческого высказывания, но при этом учитываются общественные интересы, исторический контекст и общая ответственность за культурное пространство. Только при взаимном уважении, открытом разговоре и готовности слышать друг друга можно выстроить по-настоящему продуктивный диалог между культурой и властью, который будет способствовать развитию всей страны.

С одной стороны, крайне важно не утратить себя, свою внутреннюю свободу и творческое начало, которые и делают человека по-настоящему живым. С другой — в любой сложной ситуации необходимо учитывать реальные обстоятельства, понимать время, в котором мы живем, и соотносить свои решения с тем, что происходит вокруг. Жизнь никогда не бывает одинаковой: в ней бывают периоды подъема, испытаний, неопределенности и напряжения, и это совершенно естественно.

В такой ситуации особенно важно, чтобы и власти проявляли больше гибкости, умели слышать разные точки зрения и были готовы к поиску разумных компромиссов. Там, где возможен диалог, не должно быть жестких ультиматумов, потому что они редко помогают найти устойчивое решение. Нам всем приходится адаптироваться к меняющимся условиям, и это требует не только терпения, но и зрелого, взвешенного подхода.

— Председатель Союза театральных деятелей России Владимир Машков выступил с инициативой создать театральные фронтовые бригады. Поддерживаете ли вы такую идею?

— К этой инициативе я отношусь положительно. Сейчас действительно идут военные действия, и мы это хорошо понимаем. Причем речь идет не только о противостоянии с соседним государством, но и о более широком контексте — о тех силах, которые стоят за ним и влияют на происходящее.

В подобных условиях особенно возрастает значение культуры и искусства, которые могут поддерживать людей, сохранять внутреннюю устойчивость и помогать не терять человеческое достоинство. Театр в такие периоды способен выполнять не только художественную, но и важную общественную миссию. Поэтому сама идея создания фронтовых бригад выглядит своевременной и значимой, если она направлена на поддержку тех, кто находится в непростых обстоятельствах.

Переписанный текст:

Почему бы не возродить практику фронтовых бригад? Подобные выезды особенно важны в непростые периоды, когда людям нужна не только поддержка, но и живая встреча с искусством. Артисты нередко отправляются в такие поездки, в том числе и представители Александринского театра. Например, они уже бывали в Луганске и в зоне проведения специальной военной операции, где их выступления становились частью моральной поддержки и для военных, и для мирных жителей.

— Возрос ли долг артиста перед обществом? В чем сегодня заключается главная миссия актера?

— Я считаю, что долг артиста перед обществом всегда был высоким, но сейчас он особенно заметен. Артист обязан не только профессионально играть, но и бережно относиться к слову, к образу и к той правде, которую он несет со сцены. Настоящее искусство должно быть честным, глубоким и живым, а актер — уметь передавать зрителю не только эмоцию, но и смысл. Именно поэтому важна не просто техника исполнения, а внутренняя ответственность перед зрителем и перед временем, в котором мы живем.

— Видели ли вы нового «Гамлета» с Юрой Борисовым в Московском художественном театре имени Чехова?

— Нет, я, к сожалению, его не видел. Но подобные постановки всегда вызывают интерес, потому что каждая новая интерпретация классики помогает по-новому взглянуть на знакомый материал.

Иногда необычная постановка вызывает интерес именно потому, что она отходит от привычных театральных форм и предлагает зрителю новый взгляд на знакомую историю.

— А хотели бы посмотреть? Это совсем не классическое прочтение, и мнения об этом спектакле были диаметрально противоположными. Подобные работы часто вызывают споры: для одних они становятся открытием, для других — поводом для раздражения или сомнений.

— Нет, мне в целом все понятно. Полярные оценки — это нормально, в этом нет ничего удивительного или страшного. Важно другое: эти оценки положительные или отрицательные? Ведь бывает так, что спектакль действительно сложный, местами непривычный, но при этом художественно сильный. Тогда часть зрителей может не принять его именно из-за радикальности замысла, из-за необычного языка сцены или смелого режиссерского решения — и это вполне объяснимо. Зритель не обязан сразу соглашаться с тем, что выбивается из его привычного восприятия, особенно если речь идет о глубоком и многослойном произведении.

Совсем другое дело, если спектакль хвалят лишь за эпатаж, за внешнюю эффектность и за то, что на сцене просто «что-то необычное». В таком случае симпатия публики может быть поверхностной: людям кажется, что это интересно, потому что ярко, дерзко и забавно, но за этим не стоит настоящей художественной глубины. Именно поэтому важно уметь отличать подлинную смелость искусства от банального стремления удивить любой ценой.

Такое различие принципиально: одно дело — сложная, серьезная и значимая постановка, которая требует от зрителя включенности и размышления, и совсем другое — эффектная, но пустая провокация. Понимание этой границы помогает точнее оценивать спектакль и не путать силу художественного высказывания с простым желанием произвести впечатление.

Сегодня театр все чаще становится пространством не только для искусства, но и для серьезного разговора о человеке, его времени и внутреннем выборе.

— А как вы относитесь к подобному переосмыслению классики?

— В целом нормально, если такое переосмысление не превращается в поверхностную игру с известным текстом. Очень важно понимать, ради чего это делается и что именно стоит за новым прочтением. Если при обращении к классике сохраняется ее подлинный дух — не просто внешняя форма, а глубинный смысл произведения, — тогда в этом есть право на существование. Но если классику используют лишь как повод для эпатажа, если на ней, образно говоря, паразитируют и пытаются произвести эффект любой ценой, то это уже вызывает отторжение.

— В чем заключается миссия театра сегодня?

— На мой взгляд, одна из главных задач театра — это воспитание и внутреннее строительство человека. Театр должен не только развлекать, но и побуждать зрителя задуматься о себе, о своих поступках, о мире вокруг. Его миссия — помочь человеку стать чуть внимательнее, чище, глубже, дать ему нравственный и эмоциональный импульс к переменам в лучшую сторону. В этом и заключается его особая сила: воздействовать не лозунгом, а живым человеческим переживанием.

— Константин Богомолов выразил мнение, что люди устали от мрака, поэтому приходят в театр за энергией жизни. А как вы считаете, зачем люди приходят в театр?

— Думаю, причин много, и у каждого зрителя они свои. Кто-то приходит за сильными эмоциями, кто-то — за соучастием, кто-то — за возможностью увидеть в сценическом действии собственную жизнь со стороны. Театр нужен человеку не только для того, чтобы отвлечься от повседневности, но и чтобы заново почувствовать ее смысл. В хорошем спектакле зритель может испытать очищение, надежду, удивление, а иногда и внутренний протест — и все это тоже важно. Люди приходят в театр, чтобы встретиться с живой мыслью, с живым словом и с живым переживанием, которого так часто не хватает в обычной жизни.

Именно поэтому театр остается востребованным: он помогает человеку не просто смотреть, а по-настоящему переживать, сопоставлять и понимать себя и других.

— Люди приходят в театр с разными ожиданиями и внутренними запросами. Для одних это способ ненадолго отвлечься от повседневных забот, переключиться и получить удовольствие от самого процесса просмотра. Меня, признаться, всегда удивляла фраза, когда после серьезного драматического спектакля кто-то говорит: «Так отдохнули!». Звучит это так, словно человек только что вышел из спа-салона или сауны, а не с эмоционально насыщенного показа, который должен был не развлекать, а заставлять задуматься.

Конечно, театр бывает разным, и в этом его сила. Есть постановки легкого, развлекательного жанра — и это тоже важно, потому что у каждого зрителя свой момент, свое настроение и свои потребности. Кто-то приходит в зал ради смеха, ярких впечатлений и приятного вечера, а кто-то, наоборот, ищет в театре отражение современной жизни, отклик на острые темы и разговор о том, что происходит вокруг нас здесь и сейчас. Для многих театр становится пространством, где можно увидеть привычные вещи под новым углом и услышать то, что в обычной суете остается незамеченным.

Есть и те, кто идет в театр за внутренним опытом, за возможностью лучше понять самого себя. Иногда одна реплика, одна сцена или даже одно молчание на сцене может запустить в человеке важные размышления и изменить его взгляд на собственную жизнь. Я всегда считал, что если хотя бы десять человек в огромном тысячном зале выйдут после спектакля с ощущением внутреннего движения, с желанием стать внимательнее, честнее и светлее, — это уже огромное достижение. Именно в этом, на мой взгляд, и состоит настоящая миссия театра: не просто занимать время зрителя, а помогать ему становиться лучше, глубже и человечнее настолько, насколько это вообще возможно.

Источник и фото - ria.ru