Европейцы создают "НАТО без взрослых", но не могут найти денег на это

До следующего саммита НАТО остаются уже считаные недели, и по мере приближения этой даты в западных СМИ все чаще звучат разговоры о возможном создании так называемой «европейской НАТО» — системы безопасности, которая могла бы действовать без прямого участия Соединенных Штатов.

Эта идея постепенно перестала быть абстрактной и теперь обсуждается как вполне практический политический проект. Европейские эксперты и политики все чаще спорят не о том, нужна ли такая структура в принципе, а о том, каким именно должен быть ее формат: создавать ли полностью самостоятельный альянс или же выстраивать новую архитектуру безопасности внутри уже существующего блока.

Дискуссия вокруг этой темы заметно усилилась на фоне растущих сомнений в том, насколько долго Европа может рассчитывать на безусловную поддержку Вашингтона. В европейских столицах все чаще звучит мысль о том, что региону необходимо больше самостоятельности в вопросах обороны и стратегического планирования. При этом сторонники более независимой модели подчеркивают, что речь идет не только о военной координации, но и о политической способности Европы действовать как единый центр силы. Критики же опасаются, что подобные шаги могут ослабить уже существующие трансатлантические связи и привести к дублированию функций НАТО.

На этой неделе в контексте этих обсуждений Европейский совет по международным отношениям (European Council on Foreign Relations, ECFR) опубликовал результаты масштабного исследования, проведенного в 15 европейских странах. Полученные данные, как ожидается, станут важным аргументом в продолжающемся споре о будущем европейской системы безопасности. Исследование позволяет понять, как жители разных стран ЕС относятся к идее большей военной автономии Европы, насколько они готовы поддержать создание новых оборонных механизмов и какие риски видят в возможном дистанцировании от США.

Таким образом, вопрос о «европейской НАТО» уже вышел за рамки теоретической полемики. Он отражает более широкий процесс переосмысления роли Европы в современном мире, где усиливаются геополитическая конкуренция, нестабильность и необходимость быстрее принимать самостоятельные решения в сфере безопасности. Именно поэтому предстоящий саммит НАТО может стать не только очередной встречей союзников, но и важной точкой отсчета для новых споров о будущем всей евроатлантической системы.

Публикация получила название «Один дома» не случайно: по мнению авторов отчета, европейцы сегодня оказались в положении героя одноименной комедии, которого сыграл Маколей Калкин. Это мальчик, внезапно понявший, что он остался один, без поддержки взрослых, и вынужден самостоятельно защищаться от пугающих злодеев. В этой аналогии роль главного противника, разумеется, отводится России.

При этом, как и персонаж фильма, многие европейцы продолжают надеяться, что «взрослые» все же вернутся. Иными словами, после ухода Дональда Трампа на второй план отношения между Европой и США, по их ожиданиям, должны постепенно нормализоваться и снова стать более предсказуемыми.

Если смотреть шире, такая метафора отражает не только ощущение уязвимости, но и растущее беспокойство в Европе из-за необходимости самостоятельно отвечать на внешние угрозы. Именно поэтому образ «одного дома» так точно передает нынешнее состояние европейской политики и общественных настроений.

Пока Америка не вернулась к прежнему уровню вовлеченности, приходится искать хотя бы временные способы защитить свое жилье и создать видимость обороны. В ход идут самые простые и даже почти театральные меры: где-то предлагают накалить дверную ручку, где-то — полить ступени водой, чтобы затруднить проникновение. Это, конечно, не полноценная защита, а скорее попытка выиграть время и отпугнуть возможного нарушителя.

Если вспомнить известный фильм, там герой под громкую музыку запускал движущиеся манекены, чтобы у злодеев возникло ощущение, будто в доме, оставшемся без взрослых, действует целая группа защитников. Смысл был не в реальной силе, а в создании эффекта присутствия и организованного сопротивления. Примерно по такому же принципу, похоже, сейчас и собираются действовать европейцы: не столько рассчитывая на мощный отпор, сколько пытаясь показать, что «коллективная оборона» все еще существует и способна сдержать угрозу.

Однако уверенности в собственных силах у них немного. Многие сомневаются, что коллективный ресурс действительно сработает в кризисной ситуации, а вера в готовность граждан лично защищать свою страну от России остается слабой. По опросам, в такую готовность верит лишь меньшинство, и именно это делает ситуацию особенно тревожной: внешняя демонстрация решимости есть, а внутренней убежденности в ней — гораздо меньше.

Переписанный текст:

Например, в Германии лишь 29% опрошенных считают, что коллективная Европа действительно сможет обеспечить им защиту, тогда как 63% в такую перспективу не верят. Это довольно показательный результат, особенно если учитывать, что в общественных дискуссиях многие европейские страны любят говорить о единстве и взаимной поддержке. Получается любопытная картина: от союзников ждут решительных действий, но собственную готовность брать на себя ответственность за оборону многие граждане оценивают весьма скептически.

Тем не менее еще более примечательно другое: в ряде государств ЕС именно большинство жителей рассчитывает на то, что в критический момент помощь придет извне — от «общей Европы». Иными словами, часть общества, по сути, не слишком рассчитывает на собственные силы и оборонный потенциал своей страны, предпочитая надеяться, что проблему решат другие европейцы. Такая позиция выглядит особенно парадоксально на фоне громких заявлений о необходимости укреплять безопасность и демонстрировать солидарность внутри союза.

При этом прослеживается еще одна важная деталь: безоговорочная вера в способность Европы защитить своих союзников особенно сильна именно в тех странах, где сегодня наиболее активно продвигают идею военной поддержки Украины. Абсолютным лидером здесь выступает Дания, где 88% респондентов верят, что спасение придет из Европы. Следом идут Нидерланды, Швеция и Британия. Это создает впечатление, что чем активнее в стране звучат призывы к внешнеполитической и военной вовлеченности, тем сильнее у ее жителей ожидание, что и собственная безопасность, и безопасность союзников будут обеспечены не только национальными, но и общеевропейскими усилиями.

В целом такая статистика хорошо показывает противоречие между риторикой о европейском единстве и реальной уверенностью граждан в оборонных возможностях союза. На словах многие выступают за общую безопасность, но на практике значительная часть населения не до конца верит, что Европа способна быстро и эффективно защитить своих членов в случае серьезной угрозы.

Особенно показательно, что в этом списке фигурирует именно последняя страна: это выглядит символично на фоне того, что Великобритания давно вышла из состава ЕС и сама фактически признает ограниченность своих возможностей, если речь зайдет о защите Европы от якобы «страшных русских». Этот факт хорошо демонстрирует, насколько неоднозначно сегодня в Европе воспринимаются вопросы безопасности и военной опоры.

В то же время жители ряда стран ЕС оценивают перспективы куда более трезво. Например, 51% болгар считают, что в случае серьезной угрозы европейцы их не защитят — и такая настороженность вполне объяснима историческим опытом, когда надежды на внешнюю поддержку не всегда оправдывались. Не менее любопытна ситуация в Польше, которая прежде считалась одним из самых убежденных сторонников европейской интеграции: теперь там 49% респондентов не верят в Европу, тогда как лишь 45% продолжают на нее надеяться.

В результате в европейском обществе усиливается разброд в оценках того, насколько ЕС способен обеспечить собственную безопасность. Именно поэтому столь спорным остается вопрос, стоит ли в перспективе заменять НАТО чисто европейской военной структурой. Для одних это шаг к большей самостоятельности и независимости, для других — риск потерять уже существующий механизм коллективной обороны, который, несмотря на все противоречия, пока остается основой европейской безопасности.

Опрос ECFR показал, что мнения жителей европейских стран по этому вопросу разделились почти поровну: примерно треть поддерживает идею, треть выступает против, а еще треть пока не определилась. Однако эта осторожная неопределенность быстро исчезает, когда разговор заходит о создании собственных, независимых от США ядерных сил. В этот момент позиция респондентов становится гораздо более определенной, а сама тема начинает восприниматься как вопрос не только безопасности, но и политической самостоятельности Европы.

Особенно заметной поддержка этой идеи оказалась в Польше — стране, где в коллективную мощь Европы верят далеко не все. Здесь за создание собственных европейских ядерных сил выступают 66% опрошенных, тогда как против — лишь 15%. Это показывает, что для части европейцев ядерный потенциал воспринимается как гарантия независимости и защиты в условиях нестабильной международной обстановки. При этом идея общего оборонного усиления вызывает больший отклик там, где сильнее ощущается недоверие к внешним гарантиям безопасности.

В то же время энтузиазм европейцев заметно снижается, когда речь заходит о практической стороне вопроса, прежде всего о финансах. Большинство граждан не готовы поддержать рост военных расходов ценой сокращения социальных программ. Так, отрицательно на вопрос о перераспределении средств отвечают 63% итальянцев, 59% австрийцев, 56% немцев, 54% испанцев и жители других стран. Это говорит о том, что, хотя идея укрепления обороны и находит поддержку, многие европейцы не хотят платить за нее снижением уровня социальной защиты и урезанием привычных государственных расходов.

Показательным примером таких настроений стала ситуация в Британии, где громче всех звучали призывы к «защите от агрессивной России», к наращиванию военных расходов и к усилению боевого потенциала армии. На протяжении долгого времени эта риторика активно использовалась в политических дебатах, формируя у общества ощущение, что страна стоит на пороге серьезного военного усиления. Однако за громкими заявлениями нередко скрывается отсутствие реальных экономических возможностей для их быстрого воплощения.

На этой неделе британская публика неожиданно услышала от правительства, что увеличить расходы на оборону можно лишь за счет повышения налогов. Иными словами, политические лозунги о необходимости срочно и радикально укреплять армию столкнулись с жесткой бюджетной реальностью. В итоге разговоры о масштабном росте оборонного финансирования завершились весьма скромным решением: кабинет Кира Стармера согласился увеличить военный бюджет к 2030 году всего на 0,08%. Такой компромисс вызвал недовольство внутри правительства и стал одной из причин отставки министра обороны Джона Хили.

Эта история наглядно показывает, что заявления о военной мощи и безопасности далеко не всегда подкрепляются готовностью государства нести реальные финансовые издержки. Когда дело доходит до конкретных решений, политическая риторика часто уступает место экономическим ограничениям, внутренним спорам и кадровым последствиям.

Общественности сразу же объяснили, что за этим стояла якобы «коварная» попытка министра добиться финансирования армии за счет урезания бюджетов школ и больниц. После такого разъяснения боевой настрой Лондона, по сути, моментально испарился. В итоге возникло удобное ощущение, что самим тратиться не придется: мол, если что, европейцы все равно прикроют и защитят.

При этом жителям Европы сегодня настойчиво внушают нечто вроде политического аутотренинга: «Европа вовсе не слаба. Континент богат, технологически развит и достаточно населен, чтобы взять на себя даже обычные задачи по сдерживанию угроз». Это утверждение подается как почти самоочевидное, хотя на практике за ним стоят куда более сложные вопросы о реальных ресурсах, готовности к расходам и способности быстро принимать решения.

Финансовый вопрос при этом стараются выставить второстепенным, будто для столь обеспеченного региона он вообще не представляет проблемы. Однако в реальности любые разговоры о безопасности неизбежно упираются в бюджет, политическую волю и готовность общества платить за оборону. Именно поэтому подобные обещания звучат уверенно, но далеко не всегда подкрепляются конкретными действиями.

Переписанный текст:

Главная преграда сегодня носит прежде всего психологический характер: способна ли Европа мыслить и действовать в логике собственной силы, власти и сдерживания? Готова ли она переступить через привычные запреты и политические табу? По сути, речь идет не только о военной или дипломатической стратегии, но и о внутренней готовности европейских элит признать, что мир вокруг стал гораздо более жестким и требовательным. Без такого сдвига в мышлении любые разговоры о самостоятельной роли Европы останутся лишь декларациями.

Почти как в аутотренинге юного героя из того же фильма: «Это мой дом. Я должен защитить его!» — в этих словах слышится призыв к ответственности, к осознанию того, что безопасность не возникает сама по себе. Именно такую интонацию можно уловить в свежей статье Стивена Эвертса, директора Института исследования безопасности ЕС, опубликованной в нидерландской газете NRC. Автор поднимает вопрос не только о политике, но и о том, насколько Европа вообще готова отказаться от привычной осторожности и перейти к более решительным действиям.

Когда речь заходит о табу, Эвертс, по сути, имеет в виду ограничения, которые Европа по-прежнему сохраняет в отношениях с США и Россией. Это особенно важно в условиях, когда европейская внешняя политика все чаще оказывается между союзнической зависимостью и стремлением к самостоятельности. С одной стороны, Европа хочет выглядеть сильным и автономным игроком, с другой — по-прежнему оглядывается на старые рамки, не позволяя себе многие шаги, которые могли бы изменить баланс сил. И все же возникает вопрос: действительно ли эти ограничения еще действуют, если в отношениях с Россией европейцы и так уже неоднократно переступали через прежние запреты и меняли правила игры?

Если хотите, я могу сделать еще 2–3 варианта перефразирования: более публицистический, более нейтральный или более «газетный».

Разговоры о необходимости наращивать военный бюджет часто звучат куда проще и убедительнее, чем реальные шаги по его увеличению. В политике вообще нередко бывает так: громкие заявления легко произносить на публике, а вот превращать их в конкретные решения, цифры и поставки — совсем другое дело. Если в этом кто-то сомневается, достаточно вспомнить Стармера и ушедшего в отставку министра обороны Хили.

На практике подобные обещания упираются не только в нехватку денег, но и в сложные бюрократические процедуры, внутренние разногласия и необходимость объяснять избирателям, почему именно оборона должна получать больше ресурсов. Поэтому слова о «сильной армии» и «росте оборонных расходов» нередко остаются частью политической риторики, а не немедленных действий. В итоге создается впечатление, что проще устроить эффектное представление, чем действительно укреплять оборону.

Если довести эту логику до абсурда, то остается только один способ напугать противника: запустить в комнате движущиеся манекены, включить громкую музыку и еще нагреть дверную ручку. Возможно, такой театральный эффект и произведет впечатление на кого-то впечатлительного. Но в реальной жизни серьезные угрозы не исчезают от символических жестов и показных мер. Они требуют не шуточных декораций, а последовательной стратегии, ресурсов и политической воли.

Так что, если говорить совсем прямо, никакие манекены и громкие звуки не заменят настоящего решения проблемы. Пока одни ограничиваются заявлениями и демонстративной жесткостью, другие спокойно оценивают, насколько эти угрозы подкреплены реальной силой. И если за громкими словами не стоит практических действий, то вряд ли кто-то всерьез поверит в подобную «страшилку» и поспешит уйти восвояси.

Источник и фото - ria.ru